Страница 41 из 207
Его глаза сузились. Он понял!
И тут же его изображение сменилось, внимание всех сосредоточилось на том, что лежало за снующей толпой скритеков. Кадия, подчиняясь безмолвному требованию, догадалась, что нужно синдонам — какая-нибудь примета, какой-нибудь намек, где находится это место мучений и страданий.
А времени у нее почти не оставалось. Картина исказилась, начала чернеть по краям, словно ее подпаливал огонь. Внезапно жар под ее ладонями стал нестерпимым.
Пальцы Ламарила крепче прижались к ее плечам, он привлек девушку к себе, так что ее руки оторвались от чаши и рук Салин. Она смогла отвести взгляд от взбаламученной жидкости, колыхания которой постепенно замирали. Но даже легкое движение отдавалось в ней болью.
Ламарил не отпустил ее, а, наоборот, прижал к себе, и в нее хлынули новые силы. Но ничто не могло стереть из ее памяти увиденное.
— Это место я знаю, — объявил молчаливый Смайл. А Кадия даже не заметила, что они с Джеганом вернулись из разведки! — Это Клыки Рапана. Около Нотара.
Ламарил осторожно отпустил ее.
— Отдохни, Кадия, — сказал он ласково. — Ты сражалась, как настоящая героиня. И ты тоже, Салин.
Лалан встала на колени перед ведуньей, прижав ладони к ее склоненной голове. Кадия догадалась, что она помогает Салин обновить силы, как Ламарил помог ей.
А предводитель синдонов уже выровнял небольшое пространство земли и поместил по его краям два фонаря со светляками, а потом принялся чертить кинжалом какие-то линии, говоря при этом:
— Времени миновало много, и произошли всякие изменения. Юный воин, ты сумеешь показать, где находятся эти твои Клыки?
— Нотар течет вот так, беря начало в пещерах горы Джидрис, полных льда, так, во всяком случае, рассказывают. — Смайл опустился на колени рядом с чертежом и указал длинным пальцем. — Да, у истоков Нотара есть пещеры. Туда-то и лежит наш путь.
— Ну а Клыки? — спросил Ламарил.
— Они вот тут! — Смайл ткнул пальцем в точку к западу от реки. — Благороднейший, «желтая смерть» широко расползлась в этих местах. Кланы уйзгу бежали оттуда на юг. Этот путь означает смерть. Мы говорили с разведчиками. По их словам, безопасно только там. — Его палец скользнул далеко на восток. — Нот, крепость Великой Волшебницы, теперь лежит в развалинах, но, видно, какие-то чары она еще хранит, раз «желтая смерть» в ту сторону не поползла.
— И тот, кого мы преследуем, сейчас там… — Ламарил посмотрел на чертеж. — Зараженная земля его не пугает?
Видимо, он говорил сам с собой, потому что, не дожидаясь ответа, задал новый вопрос:
— А через трясину есть достаточно твердая дорога?
— Нет, Благороднейший. Но мы говорили с разведчиками. На восходе к нам придут знающие охотничьи тропы. И по нашему обычаю, на речках и озерах в местах переправ всегда спрятаны лодки. И те, кто придет, знают эти места.
Кадия не понимала, как они различают хоть что-нибудь при таком слабом освещении. Однако они уверенно обсуждали расстояния и взвешивали, не слишком ли длинным окажется тот или иной путь. Тот, за кем они гнались, шел со скритеками, а эти болотные исчадия были опасными врагами.
— Мы сделаем то, что должны. — К группе у импровизированной карты присоединился Гуерс. Рядом с ним малыш хасситти почти уткнулся в чертеж длинным носом, точно обнюхивая каждую линию.
Затем он выпрямился во весь свой крохотный рост и указал не на карту, а на запад, что-то возбужденно щебеча и прищелкивая. Ламарил выслушал его быструю речь, а затем сказал:
— Это Куав из рода сновидцев. Он просит, чтобы мы разрешили ему сегодня ночью обозреть для нас даль. Ведунья, для этого нужны особые травы. А у нашей целительницы Тостлет запас не полон. Ты не поделишься с ней?
Салин быстро кивнула, хасситти подошла к ней, и они вместе начали рыться в мешке. Наконец Тостлет взяла связку перекрученных листьев. Салин внимательно следила за ней.
Сама Кадия и думать не хотела ни о каком дальновидении. Тошнота, вызванная тем, что показала чаша, становилась все сильнее. Она даже не смогла укусить лепешку, хотя и была голодна. Свернувшись на спальной циновке, она крепко прижала к груди обнаженный меч, повернув его глаза от себя — пусть несут стражу.
К счастью, снов в эту ночь она не видела. А лагерь укрепили и охраняли синдоны, и она могла ни о чем не заботиться. И всю ночь она спокойно спала.
Раздалось щебетание, и к плечу Кадии прикоснулись чьи-то пальцы. Она открыла глаза и увидела серый туманный рассвет. Над ней склонилась Тостлет. Целительница погладила ее по лицу. Осторожное движение когтей несло приятную прохладу. В другой руке хасситти держала чашку с чем-то густым и жирным. В отличие от мази, с помощью которой обитатели болот спасались от жалящих насекомых, содержимое чашки источало благоухание и освежало кожу.
— Целительница! — Кадия стряхнула с себя остатки сна. — Прими мою благодарность. — Она приподнялась, села и улыбнулась Тостлет.
— У мудрой Салин есть свои снадобья, у меня свои, и вместе мы отгоняем крылатых кровососов, — сказала хасситти не без самодовольства. — Но мое не мучает нос дурным запахом.
— Ты права, Тостлет, — засмеялась Кадия. — И в этом месте лучше не придумаешь!
В первый раз за очень долгое время она проснулась, чувствуя себя уверенной и спокойной. В этом сражении они обладали значительными преимуществами. Вопреки всем предостережениям Ламарила, она не сомневалась, что синдоны способны применить Силы, какие ее соплеменникам и не грезились, — быть может, много превосходящие мощь Талисмана Трех.
Свертывая спальную циновку, перед тем как убрать ее в мешок, Кадия заметила, что она делает это чуть ли не последней. Большинство уже завтракали — и не только дорожными запасами, но еще и свежезажаренной горбой. Она заметила, как Ламарил облизал пальцы. Стань свидетелями этого обитатели Цитадели, они сразу бы забыли почтительный страх, который внушали им Исчезнувшие.
Завязав мешок, Кадия подошла к дотлевающему костру и взяла последний кусок горбы, насаженный на прут.
— Ясный день, легкий путь, — церемонно поздоровался с ней Ламарил, и она постаралась ответить в том же тоне:
— Да будет так для всех здесь! — Ожидая, пока рыба чуть остынет, она спросила: — А что сновидец?
— Видел сон, — ответил Ламарил совсем невесело, и безмятежная уверенность Кадии по-угасла. — Нам предстоит идти быстро и далеко.
Джегана и Смайла нигде не было видно. Кадия догадалась, что они вновь ушли на разведку. Но их мешки она увидела на плечах двух синдонов, которые вдобавок несли и свое снаряжение. Лалан держалась рядом с Салин, когда они тронулись в путь, но не поддерживала ее, так как посох ведуньи в это утро служил не столько опорой, сколько почетным символом.
Вскоре они сошли с полосы твердой земли, которая так долго облегчала им путь, и теперь продвигались заметно медленнее, огибая топи. Дважды они выходили к речкам, и оба раза находили там лодки. Однако римориков, чтобы буксировать их, не было, так что синдоны брались за шесты и перевозили отряд на другой берег.
Теперь они пробирались между высоких стеблей, цвету которых топь была обязана своим названием Золотой. Хотя муссон обломал верхушки с семенными коробочками, они уже пустили новые ростки. Синдоны поочередно втыкали копья в путаницу стеблей, разгоняя притаившихся там тварей. Хасситти все время шли за ними, и Кадия два раза видела, как малыши нагибались, протягивая когтистую руку, а затем распрямлялись, сжимая извивающуюся гадюку, ловким движением ломали ей хребет и отбрасывали подальше.
В полдень им не удалось сделать привал, потому что не нашлось сухого места, и они замедлили шаг. Салин вновь тяжело опиралась на посох, и Кадия держалась рядом с ней, чтобы поддержать, если понадобится.
Хотя ходили слухи, что в Золотой Топи немало развалин и уйзгу привозили в Тревисту сокровища из этого края, но на протяжении всего дня им ничего подобного не встретилось.
Под вечер появился Джеган, когда они наконец выбрались на твердый островок, где можно было передохнуть после утомительной ходьбы по вязкой грязи и скользким кочкам.