Страница 202 из 207
Глава 30
Лязг и грохот возвестили о том, что наружная дверь императорской тюрьмы открылась. Королева Анигель проснулась, медленно открыла глаза и зевнула.
— Друзья мои, — сказала она, — уже наступил рассвет?
— Боюсь, что так, — тихо произнес король Ледавардис.
Все они были прикованы к стене и сидели на кучах вонючей соломы. Под самым потолком камеры для пыток были узкие амбразуры, сквозь которые виднелись тусклые лиловые облака.
Анигель выпрямилась и попыталась очистить и привести в порядок рваное платье.
— Тогда нам следует попытаться умереть достойно… Я жалею только о том, что Кади и меня лишили наших янтарных амулетов. Святой Цветок, быть может, вернул бы мне хоть какую-нибудь храбрость.
— Не говоря уже о том, что он помог бы нам избавиться от кандалов, — насмешливо добавила Кадия. — Ну что, следует, по крайней мере, утешиться тем, что мы страдали не напрасно.
Голубые глаза Анигель словно увидели нечто приятное и успокаивающее.
— Когда-нибудь нам всем предстоит перейти в мир иной, но только самым счастливым суждено умереть, защищая мир. Пусть Владыки Воздуха придут за нами быстро.
Король и эрцгерцог Гиоргибо согласились с ее словами, потом согласилась и Кадия. В отличие от королевы, которая выглядела спокойной, на грани оцепенения, они не могли оторвать глаз от зловещих орудий пыток, развешанных на противоположной стене, и покрытой подозрительными пятнами и выщерблинами гранитной плиты в центре камеры. Плита, длиной в три элса, была установлена наклонно, и в нижней ее части были предусмотрены кандалы для запястий и лодыжек, а рядом с другим ее концом возвышалась кирпичная конструкция, напоминающая кузнечный горн. Мехи, приводимые в действие деревянными шестернями, соединенными, по словам Гиоргибо, с ветряком, работали всю ночь, иногда в камеру заходил испачканный сажей слуга, который добавлял уголь в топку и шуровал в ней кочергой. Две массивные цепи вели к чему-то, зарытому глубоко в раскаленных углях. Подвешенные буквой V цепи вели еще к одной, более массивной цепи, перекинутой через блок, висевший на железной балке под потолком. Гиоргибо упрямо отказывался говорить о том, что могло быть зарыто в углях.
Послышались приближающиеся голоса, и звонкий женский смех эхом разнесся по сводчатому коридору за дверью камеры.
— Моя высокородная сестрица решила лично руководить пытками, — заметил эрцгерцог. — Кажется, настроение у нее хорошее.
— Пускай позабавится, — мрачно проворчала Кадия. — Скорее всего. Великая Волшебница Харамис все еще находится у Человека Луны и ничего не знает о нашем заточении. Хотела бы я видеть лицо Наелоры, когда она узнает, что лишила жизни ценных заложников и ничего не получила взамен.
— А я не хотел бы, — сказал король Ледавардис и вздохнул.
Он повернулся к Анигель:
— Кажется, мне не суждено стать вашим зятем, дорогая королева. Могу я, по крайней мере, просить вашего благословения и прощения за вред, причиненный вам лично и вашему королевству?
— Я даю его и делаю это с радостью. И… я изменила свое мнение о тебе, Ледо. Если бы нас постигла другая участь, я с удовольствием отдала бы тебе руку своей дочери Джениль.
Принц Толивар, прикованный между королем и Анигель жалостливым тюремщиком, вел себя так тихо, что взрослые решили, что он спит.
— Для меня тоже большая честь стать твоим братом, — сказал вдруг он. — То, как ты спас королеву и меня, было… легендарно!
— Ты сам проявил исключительную храбрость, не поддавшись колдуну, Толо. — Король сжал правый кулак, отставив мизинец, который протянул принцу как крючок. — Соедини свой мизинец с моим! Не медли. У меня есть последний подарок для тебя… Толивар, принц Лабровенды. Я посвящаю тебя в пираты Рэктама и объявляю своим братом и товарищем по плаванию! Сюда. Теперь мы братья.
С благоговейным трепетом и восторгом принц смотрел на сцепленные пальцы.
— Теперь я — настоящий пират?
— Как же иначе! Только помни, что мы, рэктамцы, сильно изменились, и теперь это считается почетным титулом.
— Я… я постараюсь умереть достойно под пытками, — пообещал Толивар дрожащим голосом. — Но если я буду сильно кричать, не считай это слабостью.
— Пираты никогда не страдают молча! Кричи сколько хочешь, а я буду кричать еще громче, потому что я — король пиратов.
Обитая железом дверь распахнулась. Вошли четверо голых до пояса мужчин с кожаными колпаками на головах. За ними в камеру вошла императрица Наелора в темно-бордовом бархатном платье, отделанном серебристо-голубым мехом диксу. Волосы ее были украшены простой платиновой диадемой, а на шее висела Звезда Нерении Дарал.
— Доброе утро, — поздоровалась она и презрительно улыбнулась, не услышав ответа. — Вы скоро научитесь хорошим манерам! Если, конечно, Великая Волшебница не решит, что ценит ваши презренные жизни выше своего талисмана.
Она кивнула палачам:
— Проверьте все.
Палачи мгновенно стали выполнять ее приказ. Один принялся кочергой шуровать в топке, двое с грохотом закрутили лебедку за горном, а четвертый принялся проверять кандалы на зловещей каменной плите.
Императрица встала в эффектную позу, высоко подняв руки, и закричала:
— Харамис! Великая Волшебница Земли! Я знаю, что ты можешь видеть нас и слышать. У меня тоже есть тайные друзья в царстве магии! Один из них нашептал мне на ухо, как именно можно получить Трехкрылый Диск. Приходи, Великая Волшебница! Поклонись мне и отдай свой талисман, и я обещаю сохранить жизнь пленникам. Отклонишь мою просьбу, и они примут мучительную смерть.
Палачи налегли на лебедку, поднимая что-то из углей. Медленно появился раскаленный добела стальной барабан длиной примерно в эле и в две ладони диаметром. Сквозь него проходила стальная балка, к кольцам на концах которой были прикреплены цепи. Когда цилиндр был поднят над плитой и немного остыл, пленники увидели, что он представлял собой нечто вроде катка, раскаленная поверхность которого была усеяна острыми шипами.
— Священные ляжки Хелдо! — воскликнул в ужасе Ледавардис.
Остальные, за исключением Гиоргибо, который отлично понимал, что их ожидает, не могли произнести ни слова.
— Харамис! — Наелора подняла Звезду. — Не мешкай! Уже рассвет. Установленный мною срок истек.
Ничего не произошло.
— Императрица, — обратилась к ней Кадия. — Господин Звезды знает о пытках и дал на них согласие?
— Замолчи, ведьма! — прошипела Наелора.
Но Кадия не сдавалась:
— Еще вчера я говорила, что моя сестра Харамис находится на Трех Лунах и не может ответить на магический вызов. Я сама не могла поговорить с ней даже при помощи двух талисманов. Твоя хитрость ни к чему не приведет.
— Сестра, почему ты так поступаешь? — закричал Гиоргибо. — Убей меня, если хочешь, но эти люди не причинили тебе вреда.
— Она причинила! — в гневе закричала императрица. — Высокомерная Белая Дама! И если она жива, то должна услышать их крики, хоть на Луне Темного Человека, хоть в пекле самого нижнего из десяти адов.
Она снова позвала Харамис, и в голосе ее все отчетливее звучало бешенство. Эрцгерцог покачал головой:
— Ее рассудок помутился от игр в колдовство.
— Нет, — печально возразила Анигель. — Причина ее расстройства совсем в другом.
— Молчать! — закричала Наелора. — Или я прикажу вырвать вам языки!
Пленники замолчали. Один из мужчин в колпаках произнес:
— Все готово, императрица.
Лицо Наелоры покраснело, на лбу выступили капли пота. Она ходила перед прикованными к стене пленниками, нервно сжимая в руке Звезду.
— Кто первый желает насладиться ласками огненного катка? Безобразный и безрассудно смелый король пиратов? Нет, не думаю. Его недостаточно уважает Белая Дама. Почему она должна обменять свой талисман на жизнь одноглазого, горбатого морского бандита? И по этой же причине я не выберу тебя, мой любезный брат, хотя испытала бы от твоих мучений исключительное наслаждение. — Она рассмеялась.