Страница 123 из 207
— Госпожа Харамис! — поразилась девушка. — Вам надлежит быть сейчас дома и лежать в постели. Неужели Файолон притащил вас сюда среди ночи и заставил проделать столь длинный путь лишь для того, чтобы вы помогли ему в этом бессмысленном споре со мной?
— Нет, — спокойным голосом ответила Харамис, — дело в том, что я могу занять сейчас твое место.
Майкайла уставилась на нее с недоумением.
— Вы не можете этого сделать, — ответила она. — Вас это дело совершенно не касается. Вы ничего никому не обещали.
— Что ж, может быть, на словах и не обещала, — согласилась Харамис, — но в тот самый момент, когда я забрала Узуна, увезла его от друзей и обрекла на одинокую жизнь в своей башне, я сделалась ответственной за последствия этого шага и за всю его жизнь. Когда я забрала вас с Файолоном из дома твоих родителей и оторвала от семьи, я взяла на себя ответственность за вас обоих. Я не могу позволить тебе вот так просто отдать жизнь, тем более ты еще так молода, что способна исправить последствия моих поступков, которых вообще не следовало совершать.
Майкайла безмолвно смотрела на Харамис, слишком обескураженная словами собеседницы, чтобы подыскать хоть какой-то ответ.
— Не знаю, придет ли к тебе чувство земли по отношению к Рувенде, — продолжала та, — в тот момент, когда я умру. Раньше мне казалось, что тебе надлежит сделаться моей преемницей, однако, — старая волшебница печально улыбнулась, — в последнее время я обнаружила, что очень серьезно ошибалась в отношении множества разнообразных вещей. Так что если тебе суждено стать Великой Волшебницей, то чувство это к тебе придет, а если нет, — она пожала плечами, — то я понятия не имею, что произойдет дальше. Могу только надеяться, что в любом случае ты будешь продолжать жить, и притом счастливо.
Файолон, к тому времени уже оказавшийся у Майкайлы за спиной, неожиданно резко подался вперед и прижал смоченную прихваченной из подвала жидкостью тряпку ко рту и носу девушки. Майкайла начала было сопротивляться, но очень скоро обмякла. Файолон бережно опустил ее тело на коврик и торопливо снял с девушки всю одежду, кроме нижнего белья. Этим нижним бельем, как и подозревала Харамис, оказалось точно такое же платьице, что было на ней.
Файолон принялся помогать Харамис сменить мантию, обувь и рукавицы на одежду Майкайлы.
— Подожди! — проговорила она, когда юноша наклонился, чтобы поднять бесчувственное тело Майкайлы
Харамис вытащила из-под одежды свой талисман, который не снимала ни разу с тех пор, как две сотни лет тому назад нашла в горах, и повесила на шею девушке.
— Я дарую свой талисман, Трехкрылый Диск, — заговорила она торжественным тоном, — моей родственнице Майкайле. Вот теперь ты можешь отвезти ее домой, — добавила она, усевшись на коврик, — и обещай заботиться о девушке как следует.
Файолон поднял тело Майкайлы, осторожно укутал его в спальный меток и привязал к спине Красного Глаза
— Теперь я произнесу над вами заклинание, — проговорил он, оборачиваясь к Харамис. — Начнем с того что обеспечит внешнее сходство с Майкайлой.
Она абсолютно ничего не почувствовала, однако увидела, что птица одобрительно закивала головой.
— Спасибо, — коротко произнес Файолон.
Харамис решила, что ламмергейер как-то прокомментировал работу юноши — произнес нечто, что она не могла услышать.
— А теперь поставим преграду на пути боли, — продолжал Файолон.
Он снял рукавицы, пробормотал несколько слов — слишком тихо, чтобы Харамис смогла что-либо разобрать, — быстро соединил руки над ее головой и провел ладонями по воздуху с обеих сторон от нее. Процедуру эту он закончил, стоя перед нею на коленях и касаясь ладонями каменного пола.
— Пожалуй, теперь заклинание прочно привязано к земле, — сказал он. — Как вы себя чувствуете?
— Вполне нормально, — ответила Харамис, и это было правдой.
Надоедливые болезненные ощущения во всем теле и ломота в суставах, давно уже не покидавшие ее, теперь исчезли. Так хорошо она себя не чувствовала, без преувеличения, уже лет сто.
— Спасибо, Файолон. А теперь отправляйся. И прими мое благословение. — Она коснулась рукой склоненной головы юноши.
— Благодарю вас, госпожа, — ответил он. — Мне остается лишь надеяться, что, когда наступит мой черед отправляться в мир иной, я сумею быть таким же мужественным и мудрым, как вы.
Харамис не знала, что на это ответить. Ей отнюдь не казалось, что она поступает особенно мужественно, а уж по поводу мудрости…
— Прощай, Файолон, — произнесла наконец старая волшебница, — и поторопись, пока кто-нибудь тебя не увидел.
Файолон взгромоздился на спину Красного Глаза позади спального мешка, птица вежливо кивнула Харамис, тут же взлетела, миновала колонны и растворилась в черном небе ночи.
Харамис сидела на том самом месте, где нашла Майкайлу, и старалась не засыпать. Еще несколько часов в природе царила ночная тьма, и старая женщина вспоминала всю свою жизнь. Перед ее мысленным взором проходили родители и сестры, учителя и друзья — в первую очередь Узун; то полное тревог время, когда она сделалась вдруг Великой Волшебницей Рувенды и мучительно старалась понять, что же это на самом деле означает; потом тот нелегкий поход и поиски талисмана…
«Я ведь отыскала свой талисман именно на этой горной вершине, — подумала она, — только на другом склоне…» Харамис вспомнила, как ненадежны были те ледяные пещеры, как в любой момент грозила сорваться откуда-то сверху снежная лавина. «Интересно все-таки, надежен ли склон с этой стороны?» — размышляла она. Харамис сосредоточилась, стараясь исследовать окружающую ее теперь землю силою мысли. Казалось, она немного чувствует эту землю — совсем чуть-чуть, очень слабо… И среди прочего она почувствовала, что где-то над головой, над тем местом, где она ныне сидит, в скале пролегла трещина. «Похоже, трещина эта лежит выше здания храма, — осознала она. — Что ж, хорошо; может быть, я сумею этим воспользоваться — если, конечно, все это не просто игра моего старческого воображения».
За нею пришли как раз перед восходом солнца четыре юные девы, облаченные в светлые синевато-серые одеяния. Они распевали какой-то гимн. Девицам пришлось помочь Харамис подняться на ноги, потому что тело ее от долгих часов сидения в одной позе совсем затекло. С ними были несколько юношей — они несли носилки, на которых стояло богато украшенное кресло. «Почти что трон», — подумала Харамис.
Один из парней взглянул на нее и улыбнулся такой злобной, торжествующей и отвратительной ухмылкой, какой старой волшебнице за всю ее долгую жизнь вообще ни разу не доводилось видеть на человеческом лице. «Ну и ну! — подумала она. — Да я видела куда более доброе выражение на мордах скритеков. Чем, интересно, Майкайла сумела ему насолить? И все-таки, как бы то ни было, ничто не может оправдать такое откровенное злорадство по поводу приближающейся смерти девушки».
Харамис перестала обращать внимание на этого парня — вернее, она не обращала внимания вообще ни на кого, поскольку ей было абсолютно неизвестно, кто такие все эти люди. Такое поведение она сочла самым безопасным. Сейчас было бы очень некстати, если бы они вдруг обнаружили подмену: раскрывать истину пока слишком рано. К счастью, видимо, никто не ожидает, что она заговорит. По-прежнему распевая свои религиозные гимны, служители Мерет понесли Харамис в храм.
Мужчины, державшие носилки с крестом, остановились перед перегороженным занавесом сводчатым проходом, а сопровождавшие процессию девушки повели Харамис по устланному коврами полу в комнату для омовений, где главную героиню сегодняшнего представления умыли, расчесали ей волосы, а затем сделали довольно причудливую прическу из множества косичек и все тело обмазали каким-то особым маслом. Харамис обратила внимание, что девушки тщательно смыли этот маслянистый состав со своих рук, когда процедура окончилась. «В него, наверное, примешано какое-то наркотическое вещество, — подумала она. — Может быть, это что-нибудь предназначенное для того, чтобы сделать меня более сговорчивой и послушной? Или какое-то средство, усиливающее боль: такого рода жертвоприношения непременно требуют, чтобы жертва испытывала сильные муки и панический ужас; именно из этих чувств черпается энергия, поддерживающая подобные культы. Судя по всему, я их немало разочарую!»