Страница 53 из 109
На этом письмо обрывалось. Дочитав до конца, Ольга рванула с места, забежала в палату Галины, но, не найдя ее там, выскочила обратно в коридор и замерла: навстречу ей бежала испуганная женщина.
— Там!.. В бытовке!.. Выбросилась!.. Там! — громко причитала она.
У Ольги стали подкашиваться ноги. Прислонившись к стене, она посмотрела в сторону, откуда появилась женщина, затем в другую, где ее ждала в палате Вера, и, откинув голову назад, закрыла глаза: она уже знала, кто выбросился из окна бытовки…
— …Жаль его, — глядя вслед удалявшейся за стойку спецконтроля каталке, произнесла Анна. — Он так хотел сам закончить модернизацию завода и получить причитающееся повышение…
— Главное, чтобы был жив-здоров. Наверстает, — заметил Крылов.
— Больше не пошлют, — вздохнула она. — Корпорация подсчитает расходы и прочие издержки. Даже если все покроет страховка, теперь перед командировкой люди будут проходить еще более жесткий медицинский контроль, как в космонавты. Те же страховые компании запишут это первым пунктом в договоре. И, не дай Бог, у него обнаружат хроническое заболевание: тут уж всем достанется! Мир денег живет по своим жестоким законам. Выпьем по чашке кофе и к Вере? Что там у них? — поинтересовалась она.
Занимаясь административными вопросами, последний час она почти не общалась с Костей.
Словно не решаясь ответить на ее вопрос, он посмотрел сначала на пол, затем поднял взгляд и тяжело произнес:
— Боюсь, кофе нам выпить не придется… Пятнадцать минут назад звонил Николай… Галя выбросилась из окна.
Медленно расширяющимися от ужаса глазами Анна посмотрела на Крылова.
— Этого не может быть… У нее ведь ребенок, Ванечка…
— Может. К сожалению, — горько усмехнулся он и крепко обнял ее за плечи. — Поехали…
— 5 —
Три последующих дня были наполнены тяжестью и щемящей, опустошавшей душу болью. По-видимому, в таком состоянии находились все, кто знал Галину и кому была известна история, связывавшая ее с Дербеневыми.
Выполняя последнюю волю погибшей, сотрудники юридической конторы, в которой Галя проработала без малого восемь лет, организовали похороны на кладбище, где покоились ее родители. В воскресенье и в автобусе, и в нескольких следовавших за ним машинах пассажиры старались не смотреть друг другу в глаза. Многие из них корили себя в душе за то, что изолировали ее, оставили один на один с болезнью, с тяготами жизни, лишив тем самым и своевременной помощи. Во всяком случае, более молчаливой похоронной процессии и поминального стола вряд ли кто мог припомнить.
С маленьким Ванечкой в больнице постоянно находилась няня или сиделка, периодически его навещали Анна с Машей. И все же большую часть времени они проводили в онкоцентре у Веры. Врачи не позволили ей покидать стены больницыи, переживая за ее состояние, между близкими установилась негласная очередь: кто когда и сколько времени проведет с ней в палате. Как правило едва уходил один, тут же появлялся другой. Чтобы было не так тяжело и одиноко по ночам, Ольга подобрала к ней в палату хорошую соседку, и между обеими женщинами установились добрые отношения.
Костя постоянно находился рядом с Николаем: ходил с ним по инстанциям, ездил в Черниговскую область договариваться с работниками кладбища, сидел у гроба, проводил долгие вечера за разговорами-исповедями. Оба практически не пили. У Дербенева резко подскочило давление, он «сидел» на таблетках и, естественно, о спиртном речь не шла, а Крылов, не склонный употреблять алкоголь в одиночестве, пытался поддержать друга морально и прежде всего, дать тому возможность выговориться. И пусть порой Николай говорил путано, перескакивая с события на событие, он старался его не перебивать. Если же тот надолго замолкал, Костя старался поддержать его и в этом тягостном молчании.
Анна проводила вечера вместе с Машей и точно также выслушивала долгие рассказы-исповеди о времени, когда Галина была жива и ничто не предвещало катастрофических перемен в их отношениях.
На следующее утро после похорон они снова съездили на далекое кладбище, а вечером собрались вчетвером в квартире Дербеневых, наскоро приготовили ужин и молча посидели за столом. Понимая, что Николаю с Машей есть о чем поговорить, Анна решила оставить их одних и предложила Косте прогуляться по вечернему городу. Побродив по расчищенным от снега улицам, они вернулись к дому и подняли головы: в квартире по-прежнему светились лишь окна кухни.
— Хорошо, что ты меня вытянула, им надо побыть вдвоем, — достав из кармана пачку сигарет, вздохнул Костя.
Раздавшийся щелчок зажигалки и шум колышущегося пламени словно оживил воспоминания четырехлетней давности и надолго приковал их взгляд. Подождав, пока не стало горячо пальцам, Костя переложил зажигалку в другую руку и снова щелкнул.
— Помнишь, четыре года назад? — спросил он.
— Газ закончится, — напомнила ему Анна, продолжая зачарованно смотреть на огонь.
— Я дочитал твое стихотворение, что ты написала у камина, — неожиданно произнес он. — И хочу с тобой поговорить…
— Может, не сегодня? — поежилась она, но не оттого, что было холодно…
Накопившаяся за последние дни моральная и физическая усталость, отыскав маленькую щелочку в сооруженном усилием воли защитном панцире, стала высыпаться, выплескиваться, наполняя тело тяжестью с головы до ног, отбирая последние силы даже для того, чтобы просто шевелить губами. И, несмотря на то что она давно ждала разговора-объяснения, понимала, что сегодня не в состоянии говорить ни о чем.
— Нет, именно сегодня, — настойчиво продолжил Костя. — Завтра я возвращаюсь в Минск. Олежка вернулся, дел накопилось. Виктор там со всем управляется, но…
— А как ты будешь добираться? — ухватилась Анназа возможность сменить тему.
— Николай даст водителя, он довезет меня до границы. А там уже Малинин будет ждать. Но я вернусь к концу недели, и попробуй только отсюда исчезнуть!
— Можешь не спешить. Я здесь пробуду еще как минимум неделю.
— Вот именно поэтому я и хочу с тобой поговорить сегодня, — вернувшись к прежней теме, твердо заявил он и, заметив, что Анна вздрогнула, предложил: — Холодно, зайдем в кафе, посидим?
— Нет. Шумно, да и поздно уже.
— Тогда поехали к тебе в гостиницу. Ты где остановилась?
— В «Днипро». Правда, обитала я там всего одну ночь, к Вере перебралась.
— Неэкономно для работника корпорации твоего уровня, — попробовал он пошутить. — А бар в номере есть?
— Кажется, есть, — пожала плечами Анна, чувствуя, что сегодняшнего разговора не избежать.
— Тогда поехали! — улыбнулсяон. — Я зайду, предупрежу Николая.
— Сумочку мою захвати в прихожей. Я здесь подожду. Спрятавшись от ветра, Анна прислонилась к стене подъезда и, закрыв глаза, задумалась.
«Да, я хочу откровенного разговора и боюсь, потому что… Потому что в конечном итоге он ничего не изменит. Под моей прошлой жизнью и тем, какой она могла стать, подведена жирная черта, и ее нельзя убрать, замазать, заклеить, потому что следом идет начало отсчета другой жизни, и эти две жизни нельзя объединить, так же как нельзя переставить местами, потому что тогда придется подводить черту под той жизнью, которой я живу сейчас…»
— Господи, какой бред, — прошептала она. — Спать, иначе я не выдержу…
Оторвавшись от стены, она сделала несколько шагов вниз по лестнице…
— Замерзла? — раздался голос за спиной. — Я вызвал такси, потерпи еще пару минут.
Костя развернул ее к себе, заботливо поднял воротник дубленки и, закрыв своей спиной от ветра, прижал к себе. Спустя пару минут, подсвечивая дорогу фарами, из арки вынырнуло такси.
…За недолгое время пути к гостинице Анна успела задремать в прогретой машине. Показав молодому статному швейцару гостевую карту, они поднялись на последний этаж, открыли дверь и зашли в аккуратно прибранный номер с большой кроватью.
Пока она была в ванной. Костя задернул шторы и, похозяйничав в баре, накрыл импровизированный стол на прикроватной тумбочке. Фрукты из пакета, который у самой двери сунул ему в руки Дербенев, пришлись очень кстати. Расстелив постель, он оставил из освещения только приглушенный свет ночника, включил телевизор и принялся ждать.