Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 32 из 46

Еще до темноты они свернули на запад и поехали вдоль кромки леса, который тянулся на север к Стреллихеймским равнинам. Когда темнота сгустилась, Вил повернул Артака и углубился в лес, следуя тоненькой ленточке ручья. Там, где ручей впадал в реку, они сделали привал. Здесь было вдоволь питьевой воды и сочной травы для Артака. Сначала Вил и Амбель напоили и накормили коня и только после этого поужинали сами. Костер мог бы выдать их, поэтому путники ограничились фруктами и овощами, предусмотрительно запасенными Амбель. Они были незнакомы долинцу, но ел он с большим удовольствием. Он даже решил, что со временем мог бы привыкнуть к столь странной пище, как, например, этот удлиненный оранжевый овощ — или фрукт? Не успел Вил закончить ужин, как Амбель повернулась к нему с лукавым выражением лица:

— Ты не будешь возражать, если я спрошу тебя кое о чем?

Он усмехнулся:

— Откуда я знаю, буду я возражать или нет, если даже не знаю, о чем ты собираешься спросить?

— Хорошо, ты не отвечай, если не захочешь, но это беспокоит меня с того самого момента, как мы покинули скитальцев.

— Если так, спрашивай.

Бледный свет звезд и луны едва пробивался сквозь густое сплетение ветвей над их головами, и Амбель придвинулась поближе к Вилу, чтобы лучше видеть его лицо.

— А ты скажешь мне правду? — Она смотрела ему прямо в глаза.

— Да.

— Там, в Тирфинге, когда ты использовал эльфиниты, ты… — Она колебалась, как будто не могла подобрать нужные слова. — С тобой ничего не случилось? Я имею в виду… что–нибудь нехорошее?

Он во все глаза уставился на нее. Какое–то смутное предчувствие поднималось из глубин его сознания, пока неуловимое, но, тем не менее, Вил ощущал его.

— Странный вопрос.

— Я понимаю. — На лице Амбель промелькнула улыбка, затем оно снова стало серьезным. — Я не могу описать его, правда, — это чувство, которое я испытала, когда наблюдала за тобой. Сначала ты, похоже, не смог совладать с камнями. Ты поднял их вверх, но ничего не произошло, хотя было видно, что ты мучительно пытаешься вызвать их силу, чтобы остановить демона. Потом, когда они наконец ожили, с тобой что–то случилось… какая–то явная перемена — она отразилась у тебя на лице, как… как боль.

Долинец медленно кивал. Теперь он вспомнил. Когда все закончилось, он словно забыл об этом — просто не думал. Это произошло непроизвольно, само по себе. Но теперь Амбель напомнила ему, и его прежние ощущения ожили в памяти. Он взглянул на эльфийку, та поняла его состояние. Забота и участие светились в ее глазах.

— Если тебе не хочется… — быстро начала она.

— Нет. — Голос Вила был тверд и спокоен. Он медленно покачал головой. — Я сам не знаю, что это было; вдруг наш разговор поможет мне понять… — Он глубоко вздохнул и продолжал, тщательно подбирая слова: — Внутри у меня был барьер, какая–то преграда, и этот барьер мешал мне пробиться к силе эльфийских камней. Я никак не мог ни обойти его, ни прорваться через него. — Он опять покачал головой. — Но когда демон навис надо мной, а вы обе, ты и Эретрия, были рядом и все мы готовились к смерти, я как–то сломал этот барьер. Он просто рассыпался в прах, и я проник в глубь камней… — Он с минуту помедлил. — Это была не боль, но какое–то странное ощущение, неприятное, как будто со мной что–то случилось, что–то… Даже не знаю, как это назвать. Я чувствовал — случилось что–то плохое, что–то неправильное, хотя я делал все правильно.

— Что–то плохое случилось с тобой, — прошептала она, немного подумав. — Может быть, эльфийская магия вредна для тебя?

— Может быть, — согласился Вил. — Но мой дед никогда не говорил ни о чем подобном. Разве может быть так, что магия совершенно не затронула его и так повлияла на меня? Почему она воздействует на нас по–разному?

Амбель с сомнением покачала головой:

— Магия эльфов по–разному действует на различных людей. Так было всегда. Эта магия рождается из души, а разве души людей могут быть одинаковыми?

— Но мы очень похожи с моим дедом, у нас так много общего, даже больше, чем с отцом. — Вил как бы размышлял вслух. — Безусловно, дед должен был чувствовать то же самое, но тогда бы он мне сказал.

Амбель крепко сжала его руку:

— Знаешь, тебе не надо больше пользоваться ими. Он улыбнулся:

— Даже чтобы защитить тебя?.. — Он сказал это легко, будто в шутку, но Амбель оставалась серьезной, ей было явно не до шуток.

— Я не хочу, чтобы из–за меня тебе был причинен вред, — сказала она спокойно. — Не я позвала тебя в это путешествие, мне вообще не нравится, что ты здесь. Но раз уж ты здесь, я буду говорить откровенно. Магия эльфов — это не то, с чем можно забавляться; она может оказаться гораздо опаснее того Зла, против которого создавалась. Наши летописи предупреждают об этом. Эта магия может разрушить и тело, и душу. Раны тела можно исцелить, А раны души? Как ты вылечишь их, Целитель? — Она пододвинулась ближе. — Никто не стоит того, чтобы так рисковать, никто. И особенно я.

Вил некоторое время молча смотрел на нее. В глазах Амбель стояли слезы. Он взял ее руки в свои.

— Мы побережем друг друга, правда? — Он попытался улыбнуться. — Может быть, нам и не придется использовать камни еще раз.

Она ничего не сказала в ответ, но по ее лицу ясно читалось, что она не верит ни единому его слову.

В полночь знакомый вой демонов–волков разорвал тишину ночи — пронзительный, голодный, полный ненависти. Вил и Амбель мгновенно проснулись, грезы сна переплелись с ужасом реальности. Вой замер, отдавшись эхом в наступившей гулкой тишине, затем поднялся снова — пронзительный и высокий. Долинец и эльфийка не колебались ни секунды — они вскочили на ноги, натянули сапоги, накинули на плечи плащи. Оседлав Артака, они снова направились на север.

Они ехали рысью, стараясь держаться открытых мест, но и не удаляясь от края леса. Холодный воздух, влажный от росы, был наполнен запахами ночи. Вой вервульфов доносился пока издалека, откуда–то выше по течению Мермидона. Демоны–волки искали их.

Артак бежал ровно, без усилий летел сквозь высокую густую траву, — еще одна сумрачная тень, скользящая в летней ночи. Вил внимательно следил за тем, чтобы конь не ускорял шаг: надо было распределить его силы разумно. Еще рано, погоня только началась. Вервульфы скоро поймут, что беглецы совсем рядом, вот тогда–то он и пришпорит Артака. Вил сердился на себя; он не мог предположить, что их обнаружат так быстро. Эльфийские камни открыли врагу, где их можно найти. Но это было в Тирфинге. Демоны–волки оказались проворней, чем он думал: они немедленно направились по следу и настигли их здесь, уже в лесах Западной Земли. Очень скоро они найдут место последней стоянки — вот когда начнется настоящая погоня! Вервульфы помчатся за ними.

Они ехали уже час не разбирая дороги, жуткий вой преследовал их. Но теперь ему вторили крики откуда–то из лугов под хребтом Зубов Дракона и с равнин на севере. Сердце у Вила упало: вервульфы окружали их. Только Западная Земля еще оставалась открытой. «А что будет, когда перекроют и этот путь?» — вдруг подумал Вил. Он вспомнил, как это было у Серебряной реки. В долине Ринн вполне может быть ловушка. Может, их специально гонят в долину, где уже поджидают демоны? Однако разве у них есть выбор?

Позади раздался бешеный вой и визг: демоны–волки нашли их стоянку.

Вил пустил Артака галопом. Теперь волки знают, что их добыча поблизости. С севера и востока послышался такой же пронзительный и свирепый крик — охота началась. Артак несся вперед — весь в пене, уши прижаты. Луга постепенно переходили в бесплодную пустошь; они приближались к Стреллихейму. Долина Ринн была где–то рядом. Низко пригнувшись к шее коня, Вил подгонял Артака.

Шел уже третий час погони, луга Каллахорна давно остались позади, земля под копытами Артака стала жесткой и растрескавшейся, вой вервульфов раздавался так близко, что, казалось, еще секунда — и они возникнут из темноты за спиной. Ветер и пыль слепили беглецов, тела их покрылись испариной от страха и напряжения, как вдруг впереди, наконец, показалась неровная гряда гор — ворота в долину Ринн. Горный кряж возвышался над лесами Западной Земли — жесткий и щетинисто–черный на фоне ночного неба. Беглецы немедля свернули прямо к проходу. Артак рвался вперед, несся сквозь темноту; две сгорбленные фигуры отчаянно вцепились в седло.