Страница 98 из 173
— Его никак нельзя уничтожить?
— Только огнем или бластером. Иначе считай, что бесполезно.
— А если взять и искромсать?
— Без толку.
Вынув обломок ножа, Доггинз отсек подвижный серый отросток. Он шлепнулся на пол, извиваясь, как червь. Найл с изумленным ужасом наблюдал, как основная масса гриба пошла расползаться в стороны вязкой лужей, в то время как верткий обрубок тоже потянулся ей навстречу. Вот они сблизились, и его поглотили невидимые рты.
— Эта дрянь опасна?
— Только если ты неподвижен. А так вреда от нее нет, слишком медленно шевелится.
— Чем же она кормится?
— Кто ее знает. Может, похоже, годами сидеть на голодном пайке.
Доггинз зевнул и отправился назад к своему креслу.
Следующие пять минут Найл как очарованный с отвращением неотрывно следил за грибом. Тот источал запах гнилой растительности, а тысячи коротких его зевов, поглощая бездыханное тело, то и дело издавали чмокающие звуки. Змейка слизи, сбегающая по стене из дыры в потолке, показывала, что существо способно присасываться к гладкой поверхности. Скорость поглощения у него была, очевидно, колоссальной: через тяжело вздымающуюся массу тело Киприана перестало уже различаться.
По мере того как отвращение сменялось любопытством, Найл стал сужать фокус внимания до тех пор, пока внутренняя сущность не уподобилась своей незыблемостью воде в безветренный день. На какое–то мгновение он неразличимо слился с хищнической сущностью гриба, ощущая полную его поглощенность процессом усвоения пищи, и с интересом уяснил, что создание, оказывается, сознает его, Найла, присутствие. Гриб воспринимал его как рассеянную массу жизненной энергии, потенциальную пищу и потенциальную опасность. Но пока он насыщался, Найл был не в счет. Затем сознание человека выскользнуло за пределы скудной сущности гриба, Найл в очередной раз уловил точащуюся каплями пульсирующую энергию, которая, казалось, расходилась через землю, как крупная рябь по глади пруда. С внезапной уверенностью он понял, что жизнь гриба–головонога каким–то образом зависит от этого пульсирующего источника энергии. Трудно было установить точную природу этой зависимости. Сначала подумалось, что сам по себе гриб не имеет силы жить, а заряд получает непосредственно от той жизненной пульсации; впрочем, нет, такого быть не может. Вникнув тщательнее, удалось различить, что гриб «подпитывается» энергетическим пульсом, как дерево от живой почвы. Тогда поддавалось объяснению и то, что гриб может годами изнывать в пустых зданиях без пищи, не умирая при этом от голода…
Волосы у Найла встали дыбом, от волнения захватило дух, словно кто ведро ледяной воды опрокинул на голову. Пронизавшее ум озарение было смутным и не совсем внятным, но вместе с тем чувствовалось, вывод напрашивается существенный. Не гриб, а растение… Это создание — своего рода подвижное растение. И труп оно поглощает таким же образом, как корни растения всасывают то, что осталось от разложившихся в почве существ.
А энергетический импульс стремится вывести эту слизневидную массу на более высокий уровень, вроде как превратить ее в животный организм. Вот от этой мгновенной догадки Найл, можно сказать, разволновался. Он вдруг осознал: хотя сознание существа не наделено разумом, его тем не менее ведет и контролирует некая разумная сила. Мгновенное это озарение наполнило душу треножным восторгом и вместе с тем неудержимым стремлением глубже вникнуть в суть этой загадочной пульсирующей силы. Не может ли оно, скажем, сознавать присутствие и его самого, Найла?
Он вернулся в комнату, осторожно переступая через лежачих.
— Слушай, ты не можешь дать мне ненадолго бластер?
— Зачем тебе? — спросил Доггинз (он все еще не мог заснуть).
— Надо кое–что попробовать.
Доггинз полез в карман.
— Только учти: зарядов уже не много, но хватит, чтобы спалить здесь все подчистую.
Найл возвратился на кухню. Опустившись на колени, подставил бластер чуть ли не вплотную к студенистой массе и нажал на спуск. Голубой огнистый просверк наполнил воздух запахом озона. Посреди студня образовался черный пятачок шириной сантиметров десять. Основная масса гриба тревожно вздрогнула и стянулась, одновременно с тем прервалась и пульсация силы. Затем серая протоплазма подалась чуть в сторону, высвободив приставший к полу обугленный пятачок. Тварь продолжала насыщаться как ни в чем не бывало. У нее не хватало ума, чтобы бежать.
Тем не менее Найл уяснил, что хотел. Когда ударил бластер, он ощутил мгновенный обрыв пульса — получается, сигнал о нападении был воспринят. Между растением и источником энергии существовала двусторонняя связь.
Через пять минут все было кончено. Осторожно сокращаясь, словно улитка, создание выдавилось из–под стола и стало продвигаться обратно к стене. От тела Киприана не осталось ровным счетом ничего, на покрытой слизью плитке валялась лишь пригоршня пуговиц да еще кое–какая мелочь, не подлежащая усвоению. Найл навел на тварь бластер, думая уничтожить, но, представив, какая сейчас поднимется вонь, моментально отказался от своей затеи. Создание, похоже, учуяло его намерения и поползло вверх по стене с удивительным проворством, исчезнув через несколько секунд в дыре на потолке.
Лениво, затем лишь, чтобы понаблюдать эффект, Найл сосредоточил волю и приказал созданию застыть на месте. Оно уже скрылось из виду, но можно было чувствовать его присутствие. Чувствовалось также и нежелание подчиняться. Единственным желанием студня было забиться сейчас куда–нибудь в темный сырой угол и переваривать там поглощенную пищу. Используя себе в помощь медальон, Найл повторил приказ возвратиться. Студень нехотя повиновался, на краю дыры появился серый отросток. В этот момент вмешался энергетический пульс и отдал команду, отменяющую приказание Найла: отросток скрылся из виду. Окончательно заинтригованный, Найл сосредоточил внутреннюю силу и опять приказал возвратиться. Получался как бы поединок, кто кого перетянет. И вот источник неизвестной энергии вроде бы сдал. Причина, Найл был убежден, состояла в том, что сила эта чуяла: ничего особо важного не происходит. Гриб, сокращаясь, пролез обратно через дыру и стал пересекать потолок.
Найл утратил интерес и ослабил внимание. Он ожидал, что создание сейчас остановится и поползет обратно. Оно же вместо этого упорно продолжало ползти через потолок, а затем уже и вниз по стене. Найл растерянно наблюдал, как скрадывается между ними расстояние. Вот студень уже и на полу, ползет по плитке, оттирая в стороны комья опавшей штукатурки; вот уже вплотную подобрался к ногам. Найл направил бластер, собираясь пальнуть, лишь только тот попытается напасть. Но студень смиренно застыл — аморфная пульсирующая масса, полуовощ–полужеле ожидало дальнейших распоряжений. Найл изумленно осознал, что студень воспринимает его как источник приказаний. Суетливая поспешность выстрелить как–то сразу улеглась. Вместо этого Найл велел грибу убираться восвояси и, отдав распоряжение, тотчас ослабил волю. А студень послушно пополз назад к стене и, взобравшись, утек в дыру.
Теперь, когда кухня опустела, было бессмысленно оставлять в ней зажженный светильник. Найл наклонился над ним, прикрыл одной рукой шишечку с отверстием и аккуратно задул огонек. Сквозь тыльный проем окна сочился тусклый свет. Посмотрев вверх через заграждение, Найл различил первые лучи солнца, падающие на восточные крыши. В груди тревожно екнуло: светильник–то, оказывается, всю ночь было видно с улицы. Минут пять Найл стоял, пристально вглядываясь в блеклое рассветное небо. Не заметив ничего подозрительного, возвратился назад в комнату. Не спал один только Доггинз. Он без вопросов принял бластер и сунул обратно себе в карман.
— Скоро уже совсем рассветет, — заметил Найл.
— И слава богу. — Доггинз, потянувшись, зевнул и хлопнул в ладоши: — Хорош спать, ребята, подъем! Повезет — к завтраку будем уже дома. — Подошел к ближайшему окну, глянул за штору. — Выходим через десять минут.
Люди, помаргивая со сна, позевывая, стали приходить в себя, но, едва вспомнив, где находятся, мгновенно вздрагивали и настораживались.