Страница 100 из 173
Доггинз ровным, терпеливым голосом отвечал:
— По очень простой причине. До этого момента ты был раб и я раб. А вот теперь нас рабами уже не назовешь.
— Я не чувствую себя рабом.
По тому, как Каззак согнал складки со лба, можно было судить, что такое замечание уязвило его. Доггинз упрямо покачал головой.
— И все же ты раб, точно так же как я — раб жуков.
У Каззака побагровела шея.
— Неужто пауки чем–то хуже жуков?
— Намного, — вмешался Найл. — Когда я только еще прибыл в паучий город, я разговаривал с твоим племянником Массигом. Он абсолютно убежден, что пауков ему бояться нечего. Думает, что следующие двадцать лет будет им преданно служить, а те в награду отправят его отдыхать в великий счастливый край. Даже рабы полагают, что им вовсе ничего не грозит. Я, когда только попал в квартал рабов, видел, как один ребенок из озорства бросил какую–то штуковину в тенета. Ну все, думаю, сейчас ему конец. А паук вместо этого давай с ним баловаться. Все вокруг радуются, думают, что жить с пауками — сплошное веселье. И только нынче ночью до меня дошло, как все обстоит на самом деле. Рабов все время перегоняют с места на место, им даже ночевать не разрешается две ночи подряд под одной и той же крышей. Поэтому, когда раба съедают, никто не замечает этого. Массигу все известно о том, как поступают с рабами, но его это не трогает. Он абсолютно уверен, что с ним этого не произойдет.
Каззак слушал учтиво, но тесно сжатые губы выдавали нетерпение.
— Твои слова для меня не новость.
— Тем не менее вы по–прежнему верите паукам?
Каззак двинул плечами.
— На данный момент у меня нет альтернативы. Они хозяева положения. Мне что, доложить им, что хозяевами хотите быть вы?
— Зачем хозяевами — просто равными, — поправил Доггинз.
— Возможно, это даже удастся обеспечить, — сдержанно кивнул Каззак.
Доггинз широко улыбнулся.
— Если так, то считай, что мы договорились.
Каззак встал.
— Позвольте мне уйти и подумать, что именно можно предпринять.
Он пошел к двери, Уллик с Милоном оттащили в сторону кресло. Возле двери Каззак снова обернулся лицом.
— Вы не хотели бы дать мне хоть одно из ваших орудий? Просто как доказательство ваших добрых намерений?
Доггинз похлопал «жнец».
— Это, увы, нет. Нас всех здесь смогут пожечь, не успеем и глазом моргнуть.
— Неужели у вас не найдется никакого задатка для сделки? Чтоб можно было предъявить как залог добрых намерений?
Доггинз вынул из кармана бластер.
— Это подойдет?
— Очень хорошо. — Каззак взял оружие за ствол и опустил в карман тоги. — Я возвращу через несколько минут.
Когда за ним закрылась дверь, Найл спросил:
— Ты считаешь, что разумно сейчас поступил?
Доггинз с улыбкой пожал плечами:
— А почему бы и нет? Это так, детский пугач в сравнении с тем, что есть у нас. Да и мощность у него уже не та. Я обратил внимание, когда распиливал замок. Там зарядов уже немного.
— Можно спросить? — подал голос юноша по имени Космин.
— Конечно.
— Я не сомневаюсь в твоих словах, — начал он неловко, — но неужто так уж плохо согласиться на их условия?
— И я хотел спросить то же самое, — вставил Милон.
— Мы, скажем, согласились бы уничтожить «жнецы», — продолжал Космин, — а они договорились бы с жуками. Наверное, все бы от этого только выиграли?
Еще кто–то заметил:
— Пока оружие у нас в руках, они не перестанут нас преследовать.
Доггинз кивнул.
— Да, это так, Гастур. Но пока оно у нас, мы в силах им угрожать. А как только сдадим его или допустим, чтобы его уничтожили, все мы целиком зависимы от их милости.
— Ты думаешь, нам удастся выбраться отсюда живыми, если мы ни в чем им так и не уступим?
— Да, удастся, — твердо сказал Доггинз. — По двум причинам. Во–первых, мы их сильнее. Во–вторых, им это известно. Вот почему они послали Каззака мириться с нами. Было бы непоправимой глупостью лишиться этого преимущества.
— У них может быть и другая причина, — озадаченно заметил Найл.
— Какая же? — с любопытством взглянул Доггинз.
— Протянуть время.
Прежде чем Доггинз нашелся что ответить, в дверь постучали и голос Каззака спросил:
— Смею ли я войти?
Милон отодвинул кресло, и Каззак протиснулся мимо него. На этот раз проходить он не стал. На лице, похоже, признаки беспокойства. Откашлявшись, Каззак заговорил:
— Прежде всего пауки умоляют меня обратиться к вам еще раз. Они подчеркивают, что желают исключительно мира. Им было бы даже на руку, чтобы вы возвратились в город жуков с оружием, лишь бы только обещали, что уничтожите его там, на месте. — Он зачастил, видя, что Доггинз собирается перебить его. — Видите ли, они не совсем доверяют людям. Я не в том смысле, что не верят вашему слову; просто они считают, что, пока у вас на вооружении имеются «жнецы», мир не будет прочным. В людях почему–то живет неистребимая тяга преступать закон и разрушать. Поэтому рано или поздно ваше оружие окажется непременно направлено против них. Я сам человек и вынужден сознаться, что их опасения справедливы. Так ведь?
Он, не прерывая речи, окинул всех взором, и Найл заметил, что большинство юношей согласно кивнули. Каззак, безусловно, имел дар убеждать.
Но Доггинз решительно покачал головой.
— Прошу прощения, Каззак. Мы ни на каких условиях не расстанемся со «жнецами». Если нам не дадут пройти свободно, мы будем вынуждены прорываться с боем. И если придется, то распылим с десяток тысяч пауков — я имею в виду, распылим в буквальном смысле.
Каззак протяжно вздохнул.
— В таком случае мне придется выложить вторую часть послания — и уверяю, излагать ее мне так же неприятно, как вам выслушивать. Я посланник, только и всего. — Он пристально всмотрелся в глаза сначала Доггинзу, затем стоящему по соседству Найлу. — Они просили передать, что удерживают сейчас мать и брата Найла как заложников… — Каззак сделал паузу; чувствовалось, насколько он взволнован. — Они также просят передать, что захватили сейчас город жуков–бомбардиров, все ваши семьи тоже держат как заложников. Если вы сдадите оружие или согласитесь его уничтожить, все они будут освобождены. Кроме того, мать и брат Найла, да и все, кого он выберет, смогут беспрепятственно перебраться в город жуков. — Он склонил голову. — Вот это я и хотел передать.
Доггинз побагровел, на лбу вздулась жила.
— Если эти ублюдки тронут хоть кого–то из наших, я клянусь: порешу всех раскоряк в этом городе, до единого!
Взгляд у него был такой свирепый, что Каззак отвел глаза. Кашлянув, произнес:
— Я могу повторить лишь то, что сказал. Они не хотят никого трогать. Они желают только мира. Благополучие ваших семей идет в обмен на «жнецы».
Найл посмотрел на Доггинза. В его беспомощном гневе чувствовалась растерянность. Доггинз явно не знал, что предпринять. Найл коснулся его руки:
— Нам бы обсудить это между собой.
Каззак облегченно улыбнулся:
— Я уж прошу вас, обсудите. Вас никто не посмеет торопить. Может, мне лучше подождать снаружи?
— Да, это бы лучше всего, — поспешно кивнул Найл.
Каззак церемонно поклонился, поблагодарил улыбкой Милона за то, что открыл дверь, и, пятясь, вышел. Пока шаги не смолкли, никто не произнес ни слова. В воцарившейся тишине чувствовалось растерянное смятение.
— Ну что ж. Вот, похоже, и все, — выговорил Доггинз блеклым голосом.
А Найл уже повернул медальон к груди, и от чувства глубокой сосредоточенности обреченность исчезла.
— Ты думаешь сдаваться?
Доггинз передернул плечами.
— А ты никак видишь иной выход!
— Да. Не принимать их условий.
— Как мы пойдем на такой риск? Они же сразу погубят наши семьи!
Найл окинул взглядом остальных. Видно было, что они разделяют мнение распорядителя.
— Послушайте меня, — сказал он. — Я понимаю ваши чувства, моя семья тоже в заложниках. Но что будет толку, если мы сдадимся? Вы не верите наукам. Поставьте–ка себя на место Смертоносца–Повелителя. Вы уже раз одержали над ним верх. Нет гарантии, что этого не произойдет еще раз. Чтобы этого не допустить, надо единственно уничтожить вас и ваши семьи. Думаете, он усомнится, окажись вы в его милости?