Страница 214 из 257
— Это по мнению Абендсена.— Уиндэм-Мэтсон холодно взглянул на нее. «Боже,— подумал он,— прочтут какую-то книжонку и разглагольствуют, словно...»
— Так вот, вместо изоляциониста Брикера в сороковом президентом становится Рэксфорд Тагуэлл.— Ее гладкая кожа блестела в свете уличных фонарей, глаза сияли. Рита возбужденно жестикулировала.— Он оказался активным приверженцем антифашистской политики Рузвельта. Поэтому в сорок первом Германия побоялась прийти на помощь Японии. Не выполнила условий договора. Соображаешь? — Она повернулась к Уиндэму-Мэтсону и вцепилась в его плечо.— И в результате Германия и Япония проиграли войну!
Он засмеялся.
Женщина не сводила с него глаз, словно пыталась отыскать что-то в его лице. Он только не мог понять что, к тому же надо было следить за дорогой.
— Это не смешно,— холодно произнесла Рита.— Такое вполне могло случиться. Штаты вздули бы япошек, а...
— Как? — заинтересовался Уиндэм-Мэтсон.
— Как раз об этом и он пишет.— Она помолчала секунду и добавила: — В форме романа. В книге много художественных отступлений, для занимательности. Его герои — двое влюбленных, как раз то, что нужно читателю. Парень служит в американской армии, а девушка... Впрочем, не важно. Так вот, президент Тагуэлл далеко не дурак и прекрасно понимает, что затеяли японцы,— Она заметила выражение его лица и пояснила: — Ничего, об этом можно говорить, в Тихоокеании «Саранча» не запрещена. Я слышала, она очень популярна среди япошек, даже на Родных островах. О ней много говорят.
— Слушай, а как насчет Пирл-Харбора? — спросил Уиндэм-Мэтсон.
— Президент Тагуэлл заранее увел все корабли в море, и флот США не погиб.
— Ясно.
— Так что Пирл-Харбора, можно сказать, не было. Японцы напали, но смогли потопить лишь несколько небольших кораблей.
— Как, ты говоришь, он назвал книгу? «Саранча»?..
— «Из дыма вышла саранча». Это из Библии.
— Значит, япошки проиграли, потому что не было Пирл-Харбора? Нет, дорогая, Япония победила бы в любом случае.
— В романе флот США не дает им захватить Филиппины и Австралию.
— Так то в книге. А на деле их флот был не чета нашему. Я хорошо знаю япошек, они бы из кожи вон вылезли, но завладели бы Тихим океаном. А Штаты после Первой мировой переживали кризис. В той войне пострадали все страны, морально и материально.
Женщина упрямо возразила:
— Если бы немцы не захватили Мальту, Черчилль остался бы у власти и привел Англию к победе.
— Да неужели?
— В конце концов он бы разгромил Роммеля в Северной Африке.
Уиндэм-Мэтсон захохотал.
— А победив Роммеля, англичане могли двинуться через Турцию на соединение с остатками русских армий. В книге они останавливают рвущихся в глубь России немцев у одного города на Волге. Этот город никому не известен, но он существует, я нашла его в старом атласе.
— Как он называется?
— Сталинград. Там британцы добились перелома в войне. А Роммелю так и не удалось пробиться к отступающим армиям восточного фронта, которыми командовал фон Паулюс. Помнишь его? И немцы не сумели прорваться ни на Ближний Восток — к нефти, ни в Индию — на соединение с японцами. И...
— Чепуха! Ни один военачальник не смог бы победить Эрвина Роммеля,— возразил Уиндэм-Мэтсон,— И не могло быть событий, пригрезившихся этому Абендсену. Как бы ни защищали англичане русский город с геройским названием Сталинград, большего, чем недолгой отсрочки своей гибели, они бы не добились. Да будет тебе известно, я встречался с генералом Роммелем. В сорок восьмом, будучи по делам в Нью-Йорке. (На самом деле он лишь издали видел военного коменданта США на приеме в Белом Доме.) Какой человек! Какое достоинство, какая стать! В общем, я знаю, о чем говорю.
— Да, ужасно было, когда на место Роммеля назначили это чудовище Ламмерса. До него не было ни казней, ни лагерей.
— При Роммеле тоже были лагеря.
— Но...— женщина запнулась.— Неофициально. Возможно, головорезы из СС и творили мерзости, но... Роммель был не такой, как другие. Он походил на старых пруссаков — суровый...
— Хочешь знать, кому США обязаны своим возрождением? — спросил Уиндэм-Мэтсон.— Кто не пожалел труда для воссоздания американской экономики? Альберт Шпеер. Не Роммель и не Организация Тодта. Шпеер оказался самым полезным из тех, кого Партай[42] послала в Северную Америку. При нем снова заработали заводы, корпорации — вся промышленность, и неплохо заработали. Хотел бы я, чтобы и у нас было то же самое. А то какую отрасль ни возьми, везде конкурируют не меньше пяти компаний, неся ужасающие убытки. Ничего глупее, чем соперничество в экономике, не придумаешь.
— Моя подруга жила в трудовых лагерях и рабочих поселках, что построили на востоке,— сказала Рита.— Я бы там не выдержала. Представляешь, там проверяют почту. Она ни о чем не могла рассказать мне, пока не вернулась сюда. Их будили в шесть тридцать оркестром.
— Ничего, привыкла бы. Тебе бы обеспечили чистое жилье, сносное питание, медицинское обслуживание и условия для отдыха. Что еще нужно? Птичье молоко?..
Большой немецкий лимузин медленно вез их по окутанному ночным туманом Сан-Франциско.
Тагоми сидел на полу в позе Будды и дул в пиалу с китайским чаем, с улыбкой поглядывая на Бэйнса.
— А вы здесь неплохо устроились,— нарушил молчание Бэйнс.— И вообще, на Тихоокеанском побережье довольно спокойно. Совсем не так, как... там.— Он не стал уточнять.
— «Божественное говорит с благородным человеком под знаком пробуждения».
— Простите?
— Это Оракул. Один из его афоризмов.
«Витают в облаках — вот чем они тут занимаются»,— мысленно улыбнулся Бэйнс.
— Мы непостижимы для европейца, поскольку живем по книге, которой пять тысяч лет. Задаем ей вопросы так, будто она живая. А она действительно живая, как Библия христиан. На свете много живых книг. Это не метафора: книга обладает душой. Вы понимаете? —Тагоми внимательно следил за лицом Бэйнса.
Тщательно подбирая слова, Бэйнс ответил:
— Знаете, я не очень хорошо разбираюсь в религиях. Это не моя стезя. Мне хотелось бы поговорить о том, в чем я более сведущ.
Действительно, он почти не понимал Тагоми. «Должно быть, я устал,— решил Бэйнс.— С той минуты, как я здесь оказался, все как будто приобрело карликовые размеры. Все кажется мелким, незначительным... нелепым, что ли. При чем тут книга, которой пять тысяч лет, при чем тут часы “Микки-Маус”, при чем тут Тагоми с хрупкой пиалкой в руке... и огромная, уродливая голова бизона, злобно глядящая на меня со стены?»
— Чья это голова? — спросил он вдруг.
— Одного из зверей, за счет которых в былые времена жили аборигены,— ответил Тагоми.
— Ясно.
— Показать вам, как надо охотиться на бизонов? — Тагоми поставил пиалку на столик и встал. Дома по вечерам он носил шелковое кимоно, шлепанцы и белый шарф.— Вот я на железном коне.— Широко расставив ноги, он принял низкую стойку,— На коленях — верный винчестер образца тысяча восемьсот шестьдесят шестого года из моей коллекции,— Он вопросительно посмотрел на Бэйнса.— Вы, наверное, устали с дороги, сэр?
— Боюсь, что да,— ответил Бэйнс.— Слишком много впечатлений. Да и дела висят тяжким грузом... — «И кое-что еще,— добавил он мысленно. У него раскалывалась голова.— Интересно, можно ли здесь раздобыть обезболивающие таблетки фирмы “ИГ Фарбениндустри”?» Он привык к ним с тех пор, как стал страдать хроническим фронтитом.
— Все мы должны во что-то верить,— сказал Тагоми.— Нам не дано заглянуть в будущее. Мы не знаем ответов.
Бэйнс кивнул.
— Моя жена найдет какое-нибудь лекарство от головной боли,— пообещал Тагоми, видя, что гость снял очки и трет затылок.— Это у вас от напряжения глазных мускулов. Извините.— Он поклонился и вышел из комнаты.
«Что действительно нужно, так это выспаться,— подумал Бэйнс.— Всего-навсего провести ночь в постели. А может, мне просто не по плечу дело, за которое я взялся? Инстинктивно хочется спрятать голову в песок».
42
Партия (нем.). Здесь — германская национал-социалистическая рабочая партия, НСДРП.