Страница 127 из 257
Наконец Арни откликнулся:
— Привет, Джек,— бодро зазвучал его голос.— Я пытался связаться с тобой. Ты можешь...
— Я буду у вас сегодня вечером,— перебил его Джек.
— А пораньше?
— Боюсь, раньше вечера не удастся,— ответил Джек.— Тут...— Он заколебался.— Раньше вечера я все равно ничего не смогу показать. («Как только я окажусь у него, он все из меня выудит про этот совместный проект,— подумал Джек.— Надо дождаться, пока отец не зарегистрирует свое право собственности, а тогда это уже не будет иметь значения»),
— Ладно, до вечера,— согласился Арни,— Жду с нетерпением, Джек. Чувствую, ты приедешь не с пустыми руками, я очень надеюсь на тебя.
Джек поблагодарил его, попрощался и выключил связь.
— Похоже, твой шеф настоящий джентльмен,— заметил Лео, когда они закончили разговор,— И он, несомненно, считается с тобой. Человек с твоими способностями бесценен в любой организации.
Джек ничего не ответил — на него уже навалилось чувство вины.
— Нарисуй мне картинку,— попросил он Манфреда,— как у меня сегодня сложится вечер с мистером Котгом.
Он забрал у мальчика рисунок, над которым тот трудился, и дал ему чистый лист.
— Хорошо, Манфред? Ты же можешь увидеть, что будет сегодня вечером. Ты, я и мистер Котт в его доме.
Мальчик взял синий карандаш и принялся рисовать. Джек, управляя вертолетом, искоса посматривал на него.
Манфред рисовал очень осторожно. Сначала Джек ничего не мог разобрать; когда же контуры проступили, у него перехватило дыхание. На бумаге были изображены двое мужчин, один ударял другого в глаз.
Манфред зашелся в заливистом нервном смехе и прижал к себе рисунок.
Похолодев, Джек вернулся к управлению. Он чувствовал, как его покрывает липкий пот тревоги. «Вот, значит, как оно? — безмолвно вопрошал он себя.— Драка между мной и Арни? И ты будешь присутствовать при этом...»
— Джек, подбрось меня в нашу подставную компанию,— попросил Лео.— Высади меня там. Мне нужно оформить документы. Мы можем отправиться туда сразу, не заезжая домой? Должен признаться, я немножко нервничаю. Уверен, местные дельцы наблюдают за нами, так что лучше перестраховаться.
— Я могу только повторить: то, что ты делаешь, аморально,— ответил Джек.
— Предоставь мне самому разбираться. Это мой бизнес, Джек. И я не намерен что-либо в нем менять.
— Барышник.
— Я не буду с тобой спорить,— сказал отец.— Это не твоего ума дело. Если ты не хочешь помочь мне, после того как я преодолел миллион миль, прилетев сюда с Земли, я могу воспользоваться общественным транспортом.— Он говорил спокойно, но его лицо покрылось краской.
— Я отвезу тебя,— бросил Джек.
— Не выношу, когда меня поучают.
Джек молча развернул вертолет к югу и направился к зданиям ООН, расположенным в Роще Мира.
Манфред продолжал рисовать: один из дерущихся, тот, кого ударили в глаз, теперь лежал на земле мертвым. Джек видел, как фигура на рисунке начала обмякать и вытянулась.
«Интересно, это я или Арни. Когда-нибудь — возможно, очень скоро — я узнаю это».
Под оболочкой мистера Котта скрывались помертвевшие кости, влажные и блестящие. Весь мистер Котт был мешком с костями, грязными, но все еще влажно-блестящими. Его череп поедал овощи, тут же превращавшиеся в гниль.
Джек Болен тоже был мешком с дохлятиной, в котором кишмя кишела гадость. Но внешняя оболочка, раскрашенная и благоухающая, продолжала всех дурачить. Он видел, как она склоняется над мисс Андертон, сочась вожделением, как из нее изливается мокрая липкая сущность и мертворожденные слова вываливаются из челюстей.
— Люблю Моцарта,— произносит мистер Котт.— Сейчас я поставлю эту запись.— Он вертит ручку громкости.— Дирижирует Бруно Вальтер. Большой раритет эпохи золотого века звукозаписи.
Ужасные крики и визги раздаются из динамиков, напоминающие конвульсии мертвецов. Арни выключает запись.
— Прошу прощения,— бормочет он.
Джек Болен моргает от неожиданности, принюхиваясь к женскому телу, расположившемуся рядом с ним. Над верхней губой женщины, резко очерченной губной помадой, поблескивает пот. Джеку хочется укусить эти губы, ему хочется крови. Большие пальцы его рук тянутся к ее подмышкам, ему хочется взять ее грудь, почувствовать ее своей собственностью, с которой можно делать все, что угодно. Вот он уже прикоснулся к ней, и ему это нравится.
— Ничего себе,— замечает женщина.— Так можно и напугать, Арни. Твое чувство юмора...
— Случайная ошибка,— отвечает Арни и роется в поисках нужной записи.
Джек Болен протягивает руку и прикасается к коленям женщины. У нее под юбкой нет нижнего белья. Он гладит ее ноги, она поднимает их и вся поворачивается к нему, прижавшись к нему коленями, и застывает, как животное в ожидании. «Я не могу дождаться, когда мы сможем отсюда уйти и остаться наедине,— думает Джек.— Господи, как я хочу ощущать твое тело без всякой этой одежды». Он сжимает ее обнаженную коленку, и она, не переставая улыбаться, вскрикивает от боли.
— Послушай, Джек, мне очень жаль...— оборачивается к ним Арни Котт, но Джек не слышит его. Сидящая рядом женщина что-то говорит ему.
— Скорей,— говорит она,— я тоже не могу больше ждать.
Дыхание с отрывистым шипением вырывается из ее рта, словно из продырявленного воздушного шарика, она не мигая смотрит на него огромными глазами. Ни он, ни она не слышали Арни. В комнате стоит полная тишина.
«Арни что-то сказал?» — Джек протягивает руку за своим стаканом. Тот пуст.
— У нас кончилось спиртное,— замечает Джек, ставя его обратно на кофейный столик.
— Ради бога, Джек, я хочу знать, чего ты добился,— произносит Арни.— Ты мне можешь что-нибудь показать?
Продолжая говорить, он выходит на кухню, и голос его становится глуше. Женщина рядом с Джеком неотрывно на него смотрит, рот ее обмяк, словно он так крепко прижимает ее к себе, что ей трудно дышать. «Надо уйти отсюда и быть самими собой»,— думает Джек. Потом, оглянувшись, замечает, что они одни; Арни вышел из комнаты и не может их видеть. Его голос доносится из кухни, где он разговаривает со своим ручным бликменом. Значит, они наедине.
— Не здесь,— прерывисто говорит Дорин. Но все ее тело дрожит, и она не сопротивляется, когда он обнимает ее за талию; она готова ко всему, потому что тоже хочет его. У нее тоже нет сил сдерживаться.—Да,—произносит она.—Только быстро,— Она впивается ногтями в его плечи, глаза у нее закрыты, она стонет и вздрагивает.— Сбоку,— шепчет она,— юбка на пуговицах.
Склонившись над ней, он видит, как распадается ее томная, почти перезревшая красота. Зубы покрываются желтыми трещинами и раскалываются, десны зеленеют и становятся иссохшими, словно дубленая кожа, а когда она закашлялась, в лицо полетели целые пригоршни праха. «Гадло обогнало меня»,— осознает он. Он не успел. Он отпускает ее, и она откидывается назад с резким треском рассыпающихся костей.
Глаза у нее заволакиваются дымкой и становятся мутными, а из одного высовывается волосатое щупальце мохнатого насекомого, пытающегося выбраться наружу. Его крохотные глазки краснеют в пустой глазнице незрячего глаза и снова скрываются в глубине. Насекомое начинает возиться внутри, и глаз женщины вспучивается. На мгновение оно снова высовывается из ее зрачка и озирается, не в силах понять, что происходит вокруг,— оно еще не научилось пользоваться разлагающимся механизмом, внутри которого обитает.
Груди ее, как перезревшие дождевики, выбросили клубы спор в его лицо и тут же осели и сморщились, сея гнилостный запах времени, запах Гадло, давно уже поселившегося в ней и сейчас пробирающегося на поверхность.
Мертвый рот подергивался, пока из глубины, с самого дна трубочки, шедшей через ее горло, не просипело: «Ты не успел». После чего голова полностью отвалилась, оставив вместо себя белый заостренный конец выступающего позвоночника.
Джек отпустил ее, и она осела грудой плоских, почти прозрачных колец, словно высохшая змеиная кожа; он посмотрел на них и стряхнул с себя. И тут же, к собственному изумлению, услышал, как из кухни доносится ее голос.