Страница 125 из 257
«Гадл-гадл»,— звучало вокруг. Он зажал уши, но звуки поползли в него через нос. Он рассмотрел это место: здесь он состарился. Его выбросили прочь; гадло, наваленное кучами, закрывало его до пояса, гадло пронизывало воздух.
— Как тебя зовут?
— Манфред Стайнер.
— Возраст?
— Восемьдесят три.
— Вакцинирован против ветряной оспы?
— Да.
— Страдаешь венерическими заболеваниями?
— Легкий триппер, и все.
— Лечение в венерическом отделении.
— Сэр, мои зубы. Они в мешке вместе с глазами.
— Ах, твои глаза, да. Отдайте ему глаза и зубы, перед тем как везти в отделение. А как насчет ушей, Стайнер?
— Они при мне, сэр. Спасибо, сэр.
Его руки примотали бинтами к перекладинам кровати, потому что он пытался вытащить катетер. Он лежал лицом к окну и смотрел сквозь грязное треснувшее стекло.
За окном виднелся жук на длинных ножках. Жук что-то ел, потом что-то обрушилось на него и раздавило, и он так и застрял раздавленный, впившись зубами в то, что намеревался съесть. Потом его мертвые зубы вытекли изо рта и поползли в разные стороны.
Он лежал там сто двадцать три года, пока наконец его искусственная печень не отказала, тогда он лишился сознания и умер. К этому времени ему уже ампутировали руки и ноги до самых тазовых костей, потому что они начали разлагаться.
Все равно он ими не пользовался. А лишившись рук, он уже не пытался выдернуть катетер, и им это нравилось.
«Я долго пробыл здесь. Может, вы мне принесете транзистор, чтобы я поймал утреннюю программу дружища Фреда; я люблю слушать музыку, они часто исполняют старые популярные'песни.
У меня от чего-то аллергия. Может, от этих желтых цветов? Зачем им разрешают так высоко расти?»
Два дня он лежал на полу в большой луже, а потом хозяйка вызвала грузовик, чтобы перевезти его сюда. Он храпел всю дорогу и проснулся от собственного храпа. Когда его попытались напоить грейпфрутовым соком, он мог пользоваться только одной рукой, другая так и осталась навсегда неподвижной. Как бы ему хотелось снова вернуться к своим кожаным ремням: делать их было интересно, и они занимали большую часть времени. Иногда он продавал их людям, приезжавшим на выходные.
— Ты знаешь, кто я, Манфред?
— Нет.
— Я — Арни Котт. Почему ты никогда не смеешься, не улыбаешься, Манфред? Неужели тебе не хочется побегать, поиграть?
Гадло стекало из обоих глаз мистера Котта.
— Вероятно, нет, Арни, но дело сейчас не в этом.
— Что ты видишь, Манфред? Впусти нас в свой мир. Все эти люди, они будут там жить, да, Манфред? Ты видишь там множество людей?
Он закрыл лицо руками, и гадло прекратилось.
— Я не понимаю, почему этот ребенок никогда не смеется.
Гадл, гадл.
Глава 10
Внутри оболочки мистера Котта скрывались мертвые кости, влажные и блестящие. Череп разевал свою пасть и поглощал овощи, превращавшиеся внутри в гниль. Он видел, как внутри мистера Котта кишмя кишела гадкая жизнь. А внешняя оболочка тем временем изрекала:
— Люблю Моцарта. Я поставлю эту запись,— На коробке было написано: «Сороковая симфония соль минор. Ор. 550». Мистер Котт повертел ручки усилителя.—Дирижирует Бруно Вальтер,— сообщил он своим гостям.— Большой раритет эпохи золотого века звукозаписи.
Из динамиков вырвались отвратительные крики и скрежет, словно трупы сотрясались в конвульсиях. Мистер Котт выключил пленку.
— Прошу прощения,— пробормотал он. Это было старое закодированное послание не то от Рокингхэма, не то от Скотта Темпла, ненароком попавшее в фонотеку.
— Ничего себе,— заметила Дорин Андертон, потягивая свой напиток.— Так можно и напугать, Арни. Твое чувство юмора...
— Случайная ошибка,— раздраженно огрызнулся Арни, роясь в поисках нужной записи. «А ну его к черту!» — наконец отчаялся он,— Послушай, Джек, мне очень жаль, что я заставил тебя приехать сейчас, когда у тебя в гостях отец, но я спешу. Покажи, чего ты добился со Стайнером, хорошо? — От нетерпения он даже начал заикаться.
Но Джек Болен не слышал его — он что-то говорил Дорин, сидя рядом с ней на диване.
— У нас кончилось спиртное,— сообщил Джек, опуская на столик свой стакан.
— Ради бога, Джек, я хочу знать, чего ты добился! — воскликнул Арни.— Ты мне можешь что-нибудь показать? Вы так и собираетесь сидеть там вдвоем и шептаться? Меня это не устраивает.— Неуверенными шагами он двинулся на кухню, где, сидя на высокой табуретке, Гелиогабал с тупым видом читал журнал.— Налей мне стакан теплой воды с содой. Что-то мне нехорошо,—попросил Арни.
— Сейчас, мистер,— Гелиогабал закрыл журнал и слез с табуретки.— Я все слышал. Почему вы их не гоните? Они нехорошие, совсем нехорошие, мистер,— Из шкафчика над раковиной он достал пакетик с бикарбонатом соды и положил в стакан чайную ложку.
— Меня не интересует твое мнение,— отрезал Арни.
На кухню вошла Дорин с осунувшимся и уставшим лицом.
— Пожалуй, я пойду домой, Арни. Я не могу долго выносить Манфреда: он все время движется, мелькает, ни секунды не посидит спокойно. Это невыносимо.— Подойдя к Арни, она поцеловала его в ухо,— Спокойной ночи, милый.
— Я как-то читал о ребенке, который думал, что он — машина,— ответил Арни,— Он был уверен: для того, чтобы заставить его работать, его следует включить в сеть. Я хочу сказать, что надо уметь общаться с такими типами. Не уходи. Останься ради меня. Не знаю почему, но Манфред ведет себя гораздо спокойнее в присутствии женщин. У меня такое чувство, что
Болен ничего не сделал. Сейчас пойду и скажу ему это прямо в лицо. Спасибо.—Арни выпил.
— Джек Болен сделал очень много, несмотря на невероятные сложности,— откликнулась Дорин.— И я не желаю слушать о нем гадости. По-моему, я пьяна.— Она улыбнулась, слегка покачиваясь.
— А кто трезв? — Арни обнял ее за талию.— Я так надрался, что меня даже тошнит. О’кей, этот ребенок и меня достал. Представляешь, включил старую шифровку, совсем с ума сошел.— Поставив стакан, он принялся расстегивать ее блузку.— Отвернись, Гелио. Читай свою книгу.
Бликмен отвернулся. Прижимая Дорин к себе, Арни до конца расстегнул блузку и приступил к юбке.
— Я знаю, эти разбойники с Земли обогнали меня — прибывают каждый день толпами. Мой человек на космодроме уже сбился со счета. Пошли в постель.
Он поцеловал ее в плечо, опускаясь губами все ниже и ниже, пока она резко не подняла голову Арни руками.
В гостиной его классный мастер, нанятый у мистера И, тем временем крутил магнитофон, неловко пытаясь поставить новую кассету, а в результате уронил пустой стакан.
«А что, если меня действительно опередят?» — спрашивал себя Арни Котт, прижимаясь к Дорин и медленно топчась по кухне. «Что, если мне ничего не удастся? — Он начал клонить Дорин к полу, не прекращая при этом думать.— Неужели для меня не найдется места? Я ведь люблю эту планету».
Джек Болен включил магнитофон, раздалась музыка.
Дорин больно ущипнула Арни, и тот отпустил ее. Выйдя из кухни, он вернулся в гостиную и убавил звук.
— Давай займемся делами, Джек.
— Ладно,—согласился Болен.
Из кухни появилась Дорин, застегивая блузку, и сделала широкий круг, чтобы обойти Манфреда, стоявшего на четвереньках и занимавшегося наклейкой вырезок из журналов на лист бумаги. Ковер вокруг мальчика покрывали белые капли клея.
— Ты знаешь, кто я, Манфред? — подойдя и склонившись к нему, спросил Арни.
Мальчик не ответил, ничем не показав, что слышал вопрос.
— Я — Арни Котт,— продолжил Арни.— Почему ты никогда не смеешься, не улыбаешься, Манфред? Неужели тебе не хочется побегать, поиграть? — Этот ребенок тревожил его и вызывал сочувствие.
— Вероятно, нет, Арни, впрочем, нас интересует другое,— слабым, неуверенным голосом ответил Джек Болен. Взгляд его помутился, стакан в руке дрожал.
Но Арни продолжал:
— Что ты видишь, Манфред? Впусти нас в свой мир.