Страница 105 из 257
— Как тебя зовут, сынок? — с акцентом спросил полицейский.
— Дэвид Болен,— Колени у Дэвида дрожали.
— Мама или папа дома, Дэвид?
— Нет, я один.
— Когда придут твои родители, попроси их присмотреть за девочками Стайнеров, пока не вернется миссис Стайнер.— Полицейский включил мотор, и лопасти винта начали вращаться,— Не забудешь, Дэвид? Ты все понял?
— Да, сэр,— откликнулся Дэвид, замечая, что повязка у полицейского синего цвета,— это означало, что он швед. Дэвид разбирался во всех опознавательных знаках, которые носили разные службы Объединенных Наций.
«Интересно, какую скорость может развить полицейский вертолет,— начал прикидывать он.— Похоже на специальную скоростную службу... хорошо бы полетать на таком». Дэвид больше не боялся полицейского и готов был поговорить с ним еще, но вертолет уже оторвался от земли, и вихрь воздуха, поднявший песчаную пыль, заставил Дэвида отвернуться и закрыться рукой.
Четверо девочек стояли молча, сбившись в кучку. Старшая плакала — слезы беззвучно сбегали по ее щекам. Младшая, которой было всего три года, робко улыбалась Дэвиду.
— Хотите помочь мне строить дамбу? — окликнул их Дэвид,— Пошли! Полицейский сказал, что можно.
Подумав, младшая девочка тронулась за ним, ее примеру последовали остальные.
— А что сделал ваш папа? — спросил Дэвид старшую. Она была старше его, ей было уже двенадцать,— Полицейский сказал, что ты можешь не скрывать,— добавил он для убедительности.
Но девочка ответила ему лишь безразличным взглядом.
— Я никому не стану рассказывать. Честное слово.
Сильвия Болен услышала дневные новости по радио, загорая на увитом плющом патио Джун Хинесси, где они потягивали с ней холодный чай и сонно беседовали.
— Послушай, это не ваш сосед? — приподнявшись, поинтересовалась Джун.
— Тс-с-с,— оборвала ее Сильвия, прислушиваясь к диктору. Но, кроме краткой информации, ничего не последовало: Норберт Стайнер, торговец диетическим питанием, покончил жизнь самоубийством на улице Нового Израиля, бросившись под автобус. «Да, тот самый Стайнер, наш сосед»,— поняла Сильвия.
— Как ужасно,— садясь и застегивая бретельки своего купальника в горошек, заметила Джун.— Я видела его всего пару раз, но...
— Отвратительный тип,— откликнулась Сильвия,— Ничего удивительного, что он сделал это,— И все же она чувствовала, как ее охватывает ужас. Невозможно поверить!..— С четырьмя детьми — он оставил ее одну с четырьмя детьми. Разве это не ужасно? Что теперь с ними будет? Они же совершенно беспомощны.
— Я слышала, он вел дела на черном рынке,— заметила Джун.— Ты знала? Может, его вынудили.
— Пойду, пожалуй, домой, наверное, миссис Стайнер требуется помощь,— сказала Сильвия.— Может, надо присмотреть за детьми.
«Неужели в этом виновата я? — спрашивала она себя.— Неужели он сделал это из-за того, что я отказалась дать им сегодня утром воды? Очень может быть, ведь он еще не уехал на работу и был дома. Так что, возможно, виноваты мы, наше отношение к ним... разве кто-нибудь из нас относился к ним по-настоящему хорошо? Но они всегда так противно скулили, всегда просили помочь, попрошайничали, брали в долг... как можно было их уважать?»
Войдя в дом, Сильвия переоделась в спальне, натянув брюки и футболку. Джун Хинесси последовала за ней.
— Да, ты права,— согласилась Джун,— мы все должны им помочь. Интересно, останутся они здесь или вернутся на Землю. Я бы вернулась. Я и сейчас готова вернуться, здесь так скучно.
Взяв сумку и сигареты, Сильвия попрощалась с Джун и поспешила вдоль канала к своему дому.
Задыхаясь, она примчалась как раз в тот момент, когда на горизонте исчезал полицейский вертолет. «Это они поставили ее в известность». На заднем дворе Дэвид играл с четырьмя девочками.
— Они забрали миссис Стайнер с собой? — крикнула она ему.
Мальчик тут же вскочил на ноги и в возбуждении подбежал к ней.
— Мама, она улетела. А я приглядываю за девочками.
«Этого-то я и боялась»,— подумала Сильвия.
Девочки медленно и вяло копались в мокрой жиже, никто из них не поднял глаз и не поздоровался с ней. Они казались пришибленными — несомненно, это было следствием шока, который вызвало известие о смерти их отца. Только младшая проявляла какую-то оживленность, но она, вероятно, и не могла понять, что произошло. «Смерть этого человека уже затронула окружающих,— подумала Сильвия,— и холодок ее распространяется,— Она почувствовала его и в собственном сердце,— А ведь мне он даже не нравился».
Вид четырех девочек поверг ее в дрожь. «Неужели я должна заниматься этими вялыми, толстыми, недоразвитыми детьми?.. Не хочу!» — сметая в сторону все доводы, рвался ответ. Ее охватила паника, так как было очевидно, что выбора нет; уже сейчас они играли на ее участке, в ее саду — они уже были у нее.
— Миссис Болен, можно мы возьмем еще немного воды для нашей дамбы? — с надеждой спросила младшая.
«Вода, все время вода,— подумала Сильвия.— Все время попрошайничают, словно иначе не могут». Она не ответила и вместо этого обратилась к сыну:
— Пойдем в дом, я хочу поговорить с тобой.
Они вместе вошли в дом.
— Дэвид, по радио сообщили, что их отец погиб. Именно поэтому сюда прилетела полиция и забрала миссис Болен. Нам придется немного помочь.— Сильвия тщетно попыталась улыбнуться.— Как бы плохо мы ни относились к Стайнерам...
— Я хорошо к ним отношусь, мама,— перебил Дэвид.— А почему он погиб? Сердечный приступ? На него напали дикие бликмены?
— Неважно, как это произошло. Сейчас нужно подумать, что мы можем сделать для этих девочек,— В голове было абсолютно пусто, ни единой мысли. Ясно одно: она не хочет видеть этих девочек рядом. — Так что мы должны сделать?
— Организовать им ленч? Они сказали мне, что еще не ели; их мама как раз собиралась готовить.
Сильвия вышла из дома.
— Я собираюсь приготовить ленч, девочки, для тех, кто захочет. У вас дома.— Она немного подождала и направилась к дому Стайнеров. Когда она оглянулась, за ней шла лишь младшая.
— Нет, спасибо,— ответила старшая, давясь слезами.
— Вам всем хорошо бы перекусить,— заметила Сильвия, но в душе ощутила облегчение,— Пойдем,— обратилась она к младшей,— Как тебя зовут?
— Бетти,— робко ответила девочка,— Можно мне бутерброд с яйцом? И какао?
— Посмотрим, что там есть,— откликнулась Сильвия.
Пока девочка ела бутерброд, запивая его какао, Сильвия воспользовалась возможностью осмотреть дом. В спальне она наткнулась на предмет, очень ее заинтересовавший. Это была фотография мальчика с темными волосами и огромными блестящими глазами. Сильвия подумала, что он похож на какое-то фантастическое существо из другого мира, божественного, но и более страшного, чем наш.
Принеся фотографию на кухню, она спросила маленькую Бетти, кто этот мальчик.
— Мой брат Манфред,— с набитым ртом ответила Бетти и тут же принялась хихикать. Долетавшие среди этого хихиканья до Сильвии слова дали ей понять, что девочкам не разрешалось рассказывать кому-либо о своем брате.
— А почему он не живет с вами? — мучимая любопытством, поинтересовалась Сильвия.
— Он в лагере,— ответила Бетти,— Потому что не умеет разговаривать.
— Ай-ай-ай,— откликнулась Сильвия и подумала: «Конечно, в лагере, в Новом Израиле. Неудивительно, что девочкам запрещено говорить о нем: он — аномальный ребенок». Это опечалило ее. Трагедия в доме Стайнерова она даже не догадывалась. И именно в Новом Израиле мистер Стайнер покончил жизнь самоубийством. Наверняка он ездил к своему сыну.
«Значит, это не имеет никакого отношения к нам»,— решила Сильвия, возвращаясь в спальню, чтобы поставить фотографию на место. Стайнера вынудили к самоубийству личные причины. Она почувствовала облегчение.
«Странно,— пришло ей в голову,— что когда слышишь о самоубийстве, первая реакция — чувство вины. Если бы я поступила не так, а этак... я бы могла предотвратить это. Я виновата». Но в данном случае все не так, совсем не так: она была совершенно чужой для Стайнеров, не имела никакого отношения к их реальной жизни и только вообразила в невротическом приступе свою вину.