Страница 250 из 300
Старший жрец с мрачным лицом стянул через голову кожаный фартук, аккуратно сложил его и повесил на одну из жердей ограды соседнего овечьего загона. Потом отрывисто позвал кого-то, Дэвин не разобрал имени, и еще один молодой человек, на этот раз служка, поспешно вынырнул из конюшни справа.
— Возьми лошадей, — приказал жрец. — Позаботься, чтобы их вещи отнесли в гостевой дом.
— Я возьму с собой свирель, — быстро сказал Алессан.
— А я свою арфу, — прибавил Эрлейн. — Мы вам доверяем, но вы понимаете, музыкант и его инструмент…
Жрецу явно недоставало приятных манер Саванди.
— Как хотите, — вот и все, что он ответил. — Пошли. Меня зовут Торре, я привратник этого святилища. Вас нужно отвести к Верховному жрецу. — Он повернулся и зашагал, не ожидая их, по дорожке, огибающей храм слева.
Дэвин и Эрлейн переглянулись и пожали плечами. Они пошли за Торре и Алессаном мимо множества жрецов и наемных рабочих, большинство из которых им улыбались, несколько скрашивая впечатление от их мрачного самозваного проводника.
Повернув за угол храма, они догнали идущих впереди. Торре остановился, Алессан стоял рядом. Лысеющий привратник оглянулся довольно небрежно, потом почти так же небрежно сказал:
— Никому не доверяйте. Никому не говорите правду, кроме Данолеона или меня. Это его слова. Вас ждали. Мы думали, что вы приедете завтра, может быть, послезавтра, но она сказала, что это произойдет сегодня.
— Значит, я подтвердил ее правоту. Как приятно, — странным голосом произнес Алессан.
Дэвину вдруг стало холодно. Слева, на игровом поле, мальчики Саванди снова смеялись, тонкие фигурки в голубом, бегающие за белым мячом. Из-под купола слабо доносились звуки песнопений. Заканчивалась полуденная молитва. Двое жрецов в торжественных белых одеждах шли по дорожке им навстречу, рука об руку, и оживленно спорили.
— Это кухня, а это пекарня, — громко произнес Торре, показывая рукой. — Вон там — пивоварня. Вы наверняка слышали о пиве, которое мы тут варим.
— Конечно, слышали, — вежливо пробормотал Эрлейн, так как Алессан молчал.
Двое жрецов замедлили шаг, увидев незнакомых людей с музыкальными инструментами, и пошли дальше.
— Вон там обитель Верховного жреца, — продолжал Торре, — за кухней и приходской школой.
Двое жрецов, возобновив свой спор, скрылись за поворотом тропинки, ведущей к фасаду храма.
Торре замолчал. Потом сказал очень тихо:
— Благословенна будь Эанна за ее милостивую благосклонность. Да вознесет ей хвалу язык каждого. Добро пожаловать домой, мой принц. Во имя любви, добро пожаловать домой, наконец-то.
Дэвин смущенно сглотнул, переводя взгляд с Торре на Алессана. По его спине пробежала невольная дрожь: на глазах привратника показались слезы и ярко блеснули в солнечном свете.
Алессан не ответил. Он наклонил голову, и Дэвин не видел его глаз. Они слышали детский смех, последние такты песнопений.
— Значит, она еще жива? — наконец поднял глаза Алессан.
— Жива, — с чувством ответил Торре. — Она еще жива. Она очень… — Он не смог договорить.
— Нет смысла нам осторожничать, если вы собираетесь проливать слезы, словно ребенок, — резко произнес Алессан. — Хватит, если вы не хотите моей гибели.
— Простите меня, — прошептал Торре. — Простите, милорд.
— Нет! Никакого «милорда». Даже когда мы одни. Я Адриано д'Астибар, музыкант. — Голос Алессана звучал жестко. — А теперь отведите меня к Данолеону.
Привратник быстро вытер глаза и расправил плечи.
— А куда, по-вашему, мы идем? — огрызнулся он, заговорив почти прежним тоном. Он резко повернулся кругом и зашагал по дорожке.
— Хорошо, — пробормотал Алессан в спину жреца. — Очень хорошо, друг мой.
Идущий за ними Дэвин увидел, как при этих словах Торре поднял голову. Он бросил взгляд на Эрлейна, но на этот раз чародей не ответил на его взгляд, лицо его было задумчивым.
Они миновали кухню, а потом приходскую школу, где подопечные Саванди — дети вельмож или богатых купцов, присланные на учебу, — занимались и спали. По всей Ладони такое обучение было частью обязанностей духовенства и щедрым источником доходов. Святилища соперничали друг с другом, стараясь привлечь учеников, а значит, деньги их отцов.
В просторном здании сейчас стояла тишина. Если, кроме той дюжины мальчиков на поле с Саванди, здесь больше не было учеников, то дела святилища Эанны в Нижнем Корте шли неважно.
С другой стороны, думал Дэвин, кто из оставшихся в Нижнем Корте мог теперь позволить себе обучать детей в святилище? И какой ловкий делец из Корте или Кьяры, купивший дешевую землю здесь, на юге, не отошлет своего сына учиться домой? Нижний Корте представлял собой место, где умный человек со стороны мог заработать на разорении жителей, но здесь не стоило пускать корни. Кто захочет пустить корни на земле, ненавидимой Брандином?
Торре повел их вверх по лестнице крытого портика, а затем в открытые двери жилища Верховного жреца. Казалось, все двери распахнуты навстречу весеннему солнцу после священного затворничества только что закончившихся дней Поста.
Они стояли в большой, красивой гостиной с высоким потолком. Огромный камин занимал ее юго-западную стену, множество удобных кресел и небольших столиков было расставлено на пушистом ковре. Разнообразные вина стояли в хрустальных графинах на буфете. Дэвин увидел два книжных шкафа у южной стены, но в них отсутствовали книги. Шкафы стояли удручающе пустыми. Книги Тиганы сожгли. Об этом ему рассказывали.
Арки дверей в восточной и западной стенах выходили на крыльцо, куда светило солнце утром и на закате. В дальнем конце комнаты находилась закрытая дверь, которая явно вела в спальню. В стенах виднелось четыре ясно очерченных квадратных ниши, и еще одна, поменьше, над камином, где некогда, должно быть, стояли статуи. Они тоже исчезли. Лишь вездесущие серебряные звезды Эанны служили украшением комнаты.
Дверь спальни открылась, и из нее вышли два жреца.
Казалось, они удивились, но не слишком, увидев ожидающего привратника с тремя посетителями. Один был среднего роста и средних лет, с резкими чертами лица и коротко стриженными, густо присыпанными сединой волосами. На его шее, на ремне, висел лекарский поднос с травами и порошками, который он поддерживал снизу руками.
Но Дэвин смотрел на второго. Именно второй держал в руках жезл власти Верховного жреца. Но он бы и без него привлек к себе внимание, подумал Дэвин, глядя на человека, который должен был быть Данолеоном.
Верховный жрец оказался громадным, широкоплечим мужчиной, его грудь напоминала бочку, а спина была прямой, несмотря на возраст. Длинные волосы и борода, закрывающая половину грудной клетки, белели, как свежевыпавший снег, даже на фоне белых одежд. Густые прямые брови сходились посреди безмятежного лба, над глазами, синими и чистыми, как у ребенка. Рука, сжимавшая массивный жезл, держала его так, словно это всего лишь ореховый прутик пастуха.
«Если они были такими, — подумал Дэвин, с благоговением глядя на человека, который был Верховным жрецом Эанны в Тигане, когда пришли игратяне, — если вожди были такими, то, значит, до падения в этой провинции действительно жили великие люди».
Они не могли настолько отличаться от нынешних, разумом он это понимал. Все произошло всего лишь двадцать лет назад, пусть многое изменилось и исчезло. Но даже в этом случае трудно было не чувствовать себя смущенным, присутствие этого человека подавляло. Дэвин повернулся и взглянул на Алессана, на его стройную фигуру, растрепанные, преждевременно поседевшие волосы и спокойные, зоркие глаза, на поношенное, запыленное, покрытое дорожной грязью платье.
Но когда он снова посмотрел на Верховного жреца, то увидел, что Данолеон крепко зажмурился и прерывисто вздохнул. И в это мгновение Дэвин понял, с волнением, странно похожим на боль, кто из этих двоих олицетворяет истинную власть, несмотря на внешность. Именно Данолеон, вспомнил он, много лет назад увез мальчика Алессана, последнего принца Тиганы, на юг и спрятал за горами.