Страница 183 из 300
Можно сказать, что губернатор сам был во многом виноват. Он так стремился утешить явно отчаявшегося Рамануса, капитана Корабля дани, что приказал официантке из Чертандо, которая столь очаровательно просила тогда прощения за пролитое вино, подать лучшие вина «Королевы» в гораздо большем количестве, чем было полезно сидящим за столом.
Раманус, еще слишком молодой, чтобы быть честолюбивым, но уже достаточно пожилой, чтобы почувствовать, что шанс его ускользает, ранее, на борту речного судна, отпустил несколько едких замечаний относительно положения дел в Стиванбурге и его окрестностях. Здесь такое болото, так нерегулярно собирают налоги, пробормотал он чересчур небрежно, что он не уверен, стоит ли посылать корабль вверх по реке весной при таком положении дел с управлением провинцией. Губернатор давно уже расстался с амбициями, но ему необходимо было еще несколько лет просидеть на этой должности, чтобы собрать свою долю с пограничных пошлин и внутренних налогов, а также со штрафов по уголовным делам и конфискаций имущества. Он внутренне поморщился и проклял расположение своих планет. Ну почему ему не везет, хотя он так старается быть порядочным, не слишком придирчивым и как можно меньше мутить вокруг себя воду?
Кроме массированного применения военной силы в середине лета, не существовало способа выжать еще больше товаров или денег из этого обнищавшего региона. Если бы Брандин всерьез желал получать настоящий доход из Стиванбурга, кому-нибудь следовало ему посоветовать не так усердствовать, чтобы поставить на колени этот город и его дистраду.
Нет, губернатор даже не мечтал высказать эту мимолетную мысль вслух. Но он действительно делал все, что было в его силах. Если он еще хоть чуть-чуть нажмет на гильдии кожевников и ткачей, они просто начнут сворачивать дело. Стиванбург, и так уже лишившийся большей части населения, и в особенности мужчин в самом расцвете сил, превратится в город призраков и пустых площадей. А он получил четкие инструкции от короля не допускать этого. Если различные приказы и требования короля так резко противоречат друг другу, то что по справедливости должен делать администратор среднего эшелона?
Конечно, нечего и думать о том, чтобы высказать подобную жалобу этому колючему, недовольному Раманусу. Какое дело капитану до проблем губернатора? Капитаны Кораблей дани ценились в зависимости от того, что привозили домой, на Кьяру, в своих трюмах. Их задачей было нажимать на местных администраторов изо всех сил. Иногда дело доходило до того, что капитаны заставляли их поступиться частью собственной доли налогов, чтобы содержимое корабля более соответствовало желаемому. Губернатор уже в отчаянии смирился с тем, что придется так и сделать к концу недели, если последний, поспешный рейд по дистраде не принесет результатов, способных удовлетворить Рамануса. Он знал, что этого не случится. Он имел дело с честолюбивым капитаном, а урожай прошлой осенью в Корте, следующем пункте назначения Рамануса, оказался скудным.
Вожделенное поместье на востоке Играта, на мысе, который он уже мысленно присмотрел и где рассчитывал поселиться после отставки, в тот вечер казалось ему далеким, как никогда. Он подал знак принести всем еще вина, про себя оплакивая сине-зеленое море и роскошные охотничьи угодья вокруг дома, который он, вероятно, так и не построит.
С другой стороны (как любили здесь выражаться), похоже было, что его попытка утихомирить гнев этого Рамануса неожиданно увенчалась успехом. Губернатор просил своего великолепного Ардуини — его истинную и единственную радость в этом сумрачном городе — приготовить для них незабываемый ужин.
— Мои блюда всегда незабываемы, — возмутился Ардуини, но потом смягчился под воздействием продуманной смеси льстивых слов и золотых игратов, а также после тихого напоминания о том, что их нынешний гость имеет свободный доступ к королю на Кьяре, что наверняка было неправдой, о чем без всяких угрызений совести подумал губернатор.
Ужин оказался серией все более приятных сюрпризов, обслуживание быстрым, спокойным и ненавязчивым. Вина следовали одно за другом и служили изящным дополнением к неоспоримому искусству Ардуини. Настроение Рамануса, которому сохранять подтянутую фигуру было непросто, менялось от нервозности до сдержанного восхищения, потом сменилось удовлетворением и восторженным многословием.
Где-то за десертом, за предпоследней бутылкой вина, привезенного из родного Играта, он сильно опьянел. И это могло быть единственным объяснением, единственным возможным объяснением того, что после завершения ужина, когда «Королева» закрылась на ночь, он официально приказал захватить черноволосую официантку в качестве дани для Брандина и отправить ее прямо на стоящий у причала корабль.
Служанку. Служанку из Чертандо.
Из Чертандо по другую сторону границы, где правил Альберико Барбадиорский, а, увы, не Брандин Игратский.
Правителя Стиванбурга разбудил на рассвете от беспокойного, затуманенного вином сна испуганный и виноватый секретарь Совета. Эту новость он выслушал неодетый и даже не понюхав утреннего кава, сквозь пульсирующую, ужасную головную боль.
— Остановить корабль! — рявкнул он, когда возможные грозящие им последствия дошли до его медленно пробуждающегося сознания. Во всяком случае, попытался рявкнуть. На деле получился жалкий писк, который тем не менее был достаточно ясен, и секретарь в развевающихся одеждах со всех ног бросился выполнять приказ.
Реку Сперион заблокировали, остановив Рамануса как раз в те минуты, когда он поднимал якорь.
К несчастью, капитан проявил упрямство, идущее вразрез с элементарным политическим здравым смыслом. Он отказался отдать девушку. В какой-то момент на губернатора накатило безумие, до галлюцинаций, и он всерьез подумал о том, не взять ли корабль штурмом.
Речное судно Брандина, короля Играта, повелителя Бурака в Кардуне, тирана Западных провинций полуострова Ладонь. В тот момент над вышеупомянутым судном вызывающе развевался личный флаг Брандина рядом с королевским стягом Играта.
Губернатор рассудил, что колеса смерти с любовью изготавливают как раз для тех мелких чиновников, которые пытаются совершить подобный маневр.
Он был в отчаянии, потому что его мозг сворачивался, подобно молоку, в невыносимо ярком свете утреннего солнца у реки, пытался найти способ вразумить капитана, явно охваченного приступом безумия летнего солнцестояния.
— Вы хотите начать войну? — кричал он, стоя на пристани. Ему приходилось кричать оттуда, так как его не пустили на корабль. Несчастной девушки нигде не было видно, без сомнения, ее заперли в каюте капитана. Губернатор хотел бы, чтобы она умерла. Он и сам хотел бы умереть. Он хотел бы, допуская самую святотатственную мысль из всех, чтобы шеф-повар Ардуини никогда не ступал на землю Стиванбурга.
— А почему выполнение мною долга перед королем может привести к подобному результату? — с вызовом крикнул капитан Раманус с середины реки.
— Неужели морская соль разъела последние остатки вашего разума? — на свою беду не удержался губернатор. Лицо капитана потемнело. Губернатор настаивал, истекая потом под солнцем.
— Она — из Чертандо, во имя семи святых сестер бога! Вы имеете какое-нибудь представление о том, как легко спровоцировать Альберико начать войну на границе, воспользовавшись этим поводом? — Он вытер лоб красным прямоугольником ткани, с опозданием поданным ему слугой.
Раманус оставался невозмутимым и собранным, несмотря на то что прошлой ночью выпил не меньше губернатора.
— С моей точки зрения, — легкомысленно ответил он, и слова его разнеслись над водой, — она живет в Стиванбурге, работает в Стиванбурге, и ее взяли в Стиванбурге. По моему мнению, она вполне подходит для сейшана, или что там наш король, в его мудрости, решит с ней сделать. — Он внезапно прицелился указательным пальцем в губернатора. — А теперь уберите с реки эти лодки, иначе я протараню и потоплю их именем семи сестер и короля Играта. Разве что, — прибавил он, наклоняясь вперед и хватаясь за поручень, — вы захотите установить дальнюю связь с Кьярой и предоставить королю улаживать дело самому?