Страница 123 из 300
— А ваш брат? А ваш дядя?
Губы короля Рамиро снова скривились в усмешке.
— Я бы предпочел, — пробормотал он, — не оправдать и их ожидания тоже.
Аммар громко расхохотался. И снова Родриго не улыбнулся. Полностью владея собой, он ждал ответа, как поняла Джеана. И он этого хотел. Ей казалось, что она это тоже поняла. Его сын чуть не умер сегодня ночью. Еще мог умереть. Родриго Бельмонте не хотел пережить еще одну потерю.
Смех Аммара замер. Неожиданно он взглянул на нее. Она смотрела ему прямо в глаза, но при лунном свете трудно было определить их выражение. Он снова повернулся к Родриго.
— Я не могу, — решительным тоном произнес он. Мысленным взором Джеана видела, что кони исчезли, пропали из виду.
— Это будут мувардийцы, — быстро проговорил Родриго. — Ты это знаешь, Аммар! Рагоза не сможет устоять даже против Халоньи, поскольку половина ее войск состоит из наемников-джадитов. Когда верховный клирик появится у ее стен и заговорит о священной войне…
— Я это знаю!
— А Фезана не выдержит нашей осады. Ты это тоже знаешь! Она падет еще до конца лета.
— Я знаю этот город, — тихим голосом вставил король Рамиро. — Я там жил в молодости, в ссылке. И сделал кое-какие наблюдения. Если только оборонительные укрепления не сильно изменились, то я считаю, что смогу взять Фезану, даже с ее новым гарнизоном.
— Это возможно.
Родриго продолжал с отчаянием в голосе:
— А затем Язир и Галиб переправятся через пролив, чтобы встретить нас. Аль-Рассан будет принадлежать или им, иди нам, Аммар. Клянусь твоим и моим богом, ты должен это понимать! Картада, Рагоза, твои воспоминания о Силвенесе… их уже невозможно спасти. Даже ты не сможешь сплясать этот танец среди костров. И, несомненно, несомненно, Аммар, ты понимаешь…
— Я должен попытаться. — Что?
— Родриго, я должен попытаться. Сплясать этот танец. Родриго замолчал, тяжело дыша, словно конь, которого остановили слишком резко.
— Ваша вера так много значит для вас? — Голос короля Рамиро звучал задумчиво. — Я слышал другие рассказы. Она значит так много, что вы готовы служить воинам пустыни, зная об их обычаях и что они принесут вашей земле?
— Моя вера? Я бы выразился иначе, государь. Я бы сказал — моя история. Не только Аль-Рассан, но Аммуз, Сорийя… Ашар в пустыне нашей родины под звездами. Наши мудрецы, наши певцы, халифы восточного мира. — Аммар пожал плечами. — Мувардийцы? Они — часть всего этого. У каждого народа есть свои фанатики. Они приходят, меняются, снова приходят в новом обличье. Простите меня за эти слова, но если королем Вальедо может быть столь мыслящий человек, как вы, — потомок королевы Васки, да славится ее имя! — мне ли отрицать возможность того, что подобная благодать снизойдет на одного из сыновей песков? Возможно, это произойдет среди соблазнительных фонтанов и струящихся рек Аль-Рассана?..
— Ты предпочитаешь быть среди них. — Джеана услышала горечь в голосе Родриго.
Аммар взглянул на него.
— В качестве соратников? Друзей? Разве я безумен? Родриго, я похож на сумасшедшего? — Он покачал головой. — Но мувардийцы, кто они такие? Точно такие же, какой была королева Васка, каким остается до сих пор большинство людей у тебя на севере. Добродетельные, убежденные, не умеющие прощать. Страшащиеся всего, что выходит за рамки их понимания мира. Племена пустыни не знают цивилизации? Согласен. Но признаюсь, что нахожу мало ценного и в городах Эспераньи. Пустыня — суровое место, даже более суровое, чем ваши северные земли зимой. Видит Ашар, у меня нет духовного родства с мувардийцами. Но еще меньше у меня общего с теми, кто совершает паломничество на остров Васки, проделав весь путь на коленях. Предпочитаю ли я общество племен пустыни? Опять-таки, если выразиться несколько иначе и потом оставить эту тему, Родриго, то мои последние слова, пока мы не поссорились, будут такими: наверное, если Аль-Рассану суждено погибнуть, то я бы предпочел пасти верблюдов в Маджрити, чем стать пастухом в Эсперанье.
— Нет! Это не может быть последним словом, Аммар! — Родриго отчаянно замотал головой. — Как я могу позволить тебе уехать к ним? Ты знаешь, что они с тобой сделают?
Аммар снова улыбнулся, на этот раз смущенно.
— Что они сделают? Отберут у меня бумагу и чернила? Для начала Альмалик Второй почти наверняка назначит меня каидом армий Картады. Полагаю, Галиб ибн Кариф и я однажды разойдемся в мнениях по вопросу о том, кто командует нашими объединенными силами, и я вежливо уступлю ему. Я знаю из надежных источников, что он носит на шее ремешок, сплетенный из крайней плоти тех, кто ему не уступил. — Улыбка Аммара погасла. — Что будет после, я не знаю. Может дойти и до выпаса верблюдов. Оставь это, Родриго, пожалуйста. — Он помолчал. — Однако встает вопрос о Джеане.
— Нет никакого вопроса.
Она ожидала этого, и была готова. Четверо мужчин повернулись к ней.
— Аммар, если я могу быть уверена, что мои родители в безопасности с Родриго и королем, тогда, боюсь, ты вынужден будешь позволить мне ехать с тобой — или я убью тебя, еще до того как ты покинешь этот лагерь.
Она увидела, как Родриго Бельмонте улыбнулся в первый раз за эту ночь, и знакомое выражение смягчило его лицо.
— Вот как. Значит, ты познакомилась с моей женой? Джеана повернулась к нему.
— Да. Госпожа Миранда оказалась такой красивой и любезной, как о ней говорили другие. Она позволила бы тебе оставить ее при подобных обстоятельствах, сэр Родриго?
Аммар быстро начал:
— Это не то же…
— Это то же самое. Почти никакой разницы, — резко перебила Джеана. Она боялась, что усталость снова заставит ее расплакаться, а ей этого совсем не хотелось.
— Послушайте, — произнес король Вальедо, — я сожалею, что приходится высказываться по делам сердечным, но мне нужно знать, почему я должен позволить человеку, который сам провозгласил себя будущим каидом моих врагов, уехать.
У Джеаны пересохло в горле. Сердце ее глухо забилось. Об этом она не подумала.
— Вы должны позволить ему уехать, — тихо ответил Родриго.
Король метнул в него острый взгляд, и Джеана заметила, что он старается сдержаться. То, что он только что сказал, привело ее в ужас. По правде говоря, учитывая начавшуюся войну, она не видела причин, по которым король обязан позволить им уехать. У Аммара был шанс, он получил потрясающее предложение, а сейчас…
— Должен? — спросил Рамиро Вальедский. — Мне никогда не нравилось это слово, сэр Родриго.
— Государь, простите меня, — хладнокровно ответил Родриго, — но у меня — у нас — сто пятьдесят человек находятся в армии Рагозы. Они там в ловушке. Когда придет весть о том, что вы вступили в Аль-Рассан, и что я с вами, и что король Халоньи тоже отправился на юг, то, полагаю, эмиру Рагозы Бадиру посоветуют уничтожить мой отряд, до того как его используют против него. Лицо Аммара стало мрачным.
— Ты считаешь, что Мазур даст такой совет?
— Бен Аврен или кто-нибудь другой. Помнишь прошлую осень? Бадир дал тебе названную тобой цену, равную моему жалованью и жалованью всех воинов моего отряда. По этой мерке он совершит менее значительный поступок, уничтожив их, чем мы, если бы убили тебя.
— Ты играешь словами. Это не настоящая мерка, Родриго.
— А какая настоящая? Во время войны? Им грозит смертельная опасность. Я должен попытаться их спасти. Ты — лучший для меня способ сделать это, и в данный момент — единственный. Цена твоей свободы такова: ты сделаешь так, чтобы моим людям разрешили покинуть ту армию и прибыть сюда, и поклянешься в том своей честью.
— А если я не смогу?
На этот раз ответил король. Его гнев уже улетучился.
— Вы согласитесь вернуться и предстать перед моим судом, и дадите в том клятву. Настоящая мерка или нет, если эмир Бадир дал такую цену за ваши услуги, я тоже готов ее заплатить.
— Согласен, — тихо ответил Аммар.
— Ты можешь освободить их и все равно вернуться, — быстро прибавил Родриго. «Он не из тех, кто легко сдается, если вообще сдается, — поняла Джеана. — И он готов поступиться гордостью». В его голосе звучала мольба.