Страница 107 из 300
Хусари и Аммар прокладывали дорогу, упорно пробираясь на конях сквозь толпу. Поспешно отскакивая в сторону, мужчины ругались им вслед, но не слишком громко. Они были вооружены и на конях, и этого было достаточно. Они пробрались вперед.
У ворот стояли стражники, но этот шум и хаос совершенно их огорошил. Никто не обратил на них внимания, никто не остановил их. Вечером того дня, когда к Фезане приблизились вальедцы, Джеана вернулась в город, где родилась и выросла.
Они появились у квартала киндатов прямо перед толпой, потрясающей оружием и факелами.
С тех пор как ее муж снова заговорил, Элиана обнаружила, что слух у Исхака необычайно острый. Именно он первым услышал шум за стенами квартала и обратил на него ее внимание. Теперь она понимала его почти идеально: его скомканные слова она впитывала, как воду в пустыне, ведь это были его слова.
Она опустила письмо, которое читала ему, — Реццони бен Корли прислал его из Падрино, где жил теперь со своей семьей. Он писал о новостях в Батиаре после резни в Соренике.
Позднее она вспомнила, что именно об этом читала, когда Исхак сказал, что слышит шум снаружи. Подойдя к окну, Э лиана открыла его и прислушалась. До нее донесся сердитый гул толпы на отдаленных улицах.
Окно кабинета Исхака выходило на общий двор, который окружали большие дома квартала. Посмотрев вниз, Элиана увидела много людей, возбужденно разговаривающих и жестикулирующих. Кто-то вбежал во двор — младший сын ее подруги Назре бет Ривек.
— Они идут! — крикнул он. — Они убили Мезира бен Мореса! Они идут на нас с огнем!
Кто-то вскрикнул в окне напротив. Элиана закрыла глаза и вцепилась в подоконник. Она вдруг испугалась, что упадет. Ее предупреждали, совершенно недвусмысленно. Они строили планы отъезда, как ни трудно в их возрасте покинуть дом. Кажется, они слишком промедлили с этим.
Послышался шорох, это Исхак поднялся со своего кресла позади нее. Элиана открыла глаза и посмотрела во двор, прерывисто вздохнула. В окнах появились лица, люди выбегали во двор. Солнце садилось, на булыжники легли косые тени. Испуганные мужчины и женщины пересекали полосы света. Появился человек с копьем — старший сын Назре. Лихорадочное оживление царило в некогда тихом дворе, звучали громкие голоса. Страшный гул раздавался все ближе. Неужели вот так наступает конец света?
Исхак произнес ее имя. Она начала поворачиваться к нему, но в это мгновение, заморгав от изумления, поняла, что среди тех людей, которые вбегают в их двор, — ее дочь.
Джеана была знакома со стражниками у железных ворот квартала. Они впустили ее вместе со спутниками. Они уже слышали и видели толпу, собравшуюся на базарной площади. Стражники-киндаты были вооружены — против всех правил — и собранны. Альвар не заметил никаких признаков паники. Они понимали, что на них надвигается. О джадитах они тоже уже знали.
Джеана заколебалась, войдя внутрь. Альвар заметил, как посмотрела она на Аммара ибн Хайрана. И в этот момент — только сейчас — он кое-что понял наконец. И ощутил мгновенную, острую боль, похожую на удар меча; которая тут же прошла. Осталось другое чувство, больше напоминающее печаль.
Он никогда и не воображал, что она предназначена ему.
— Сэр Родриго, ты иди с ней, — быстро произнес ибн Хайран. — Если тебя увидят, тебе грозит опасность. — Хусари, Альвар и я поможем у ворот. Возможно, нам удастся что-нибудь сделать. Если ничего не получится, по крайней мере выиграем для вас немного времени.
«Если ничего не получится». Альвар понимал, что это значит.
— Аммар, теперь речь идет не только о моих родителях, — сказала Джеана.
— Знаю. Мы сделаем что сможем. Иди с ними. Я знаю ваш дом. Будьте внизу. Если сможем, мы к вам присоединимся. — Он повернулся к Родриго. — Если услышишь, что нас одолели, выведи их из города. — Он помолчал, синие глаза смотрели прямо в серые в предвечернем свете. — Поручаю тебе это, — прибавил он.
Бельмонте ничего не ответил. Только кивнул.
Джеана и Капитан ушли. Не оставалось времени для слов, прощаний или чего-то другого. Кажется, для таких вещей никогда не хватает времени. Шум на улицах нарастал. Тут Альвар ощутил прикосновение страха, словно холодный палец прямо под кожей. Он никогда не имел дела с толпой и никогда не видел толпы.
— Они уже убили троих наших, — мрачно проговорил один из стражников.
Ворота квартала киндатов перегораживали узкую улочку. Толпа вольется в нее и застрянет. Это сделали нарочно, сообразил Альвар. У киндатов есть опыт в подобных вещах. Ужасная истина. Ему пришло в голову, что королева Васка, которую его мать почитает как святую, поощряла бы тех людей, которые идут сюда.
Не отрывая взгляда от открытого пространства перед воротами, Альвар снял со спины круглый щит, продел левую руку в ремень и обнажил меч. Аммар ибн Хайран сделал то же самое. Хусари дотронулся до своего меча, потом опустил руку.
— Сначала дайте мне несколько минут, — сказал он, и слова его прозвучали тихо, едва слышно за нарастающим шумом. Хусари вышел из ворот на открытое пространство.
Увидев это, Альвар инстинктивно последовал за ним, и в ту же секунду Аммар ибн Хайран тоже шагнул за ворота.
— Заприте ворота, — бросил ибн Хайран через плечо. Стражники не нуждались в приказах. Альвар услышал за спиной скрип металла, в замке повернулся ключ. Он посмотрел назад и вверх: еще четверо стражников-киндатов стояли на платформе над двустворчатыми воротами. Они держали луки, в которые уже вложили стрелы. Любое оружие было запрещено для киндатов в Аль-Рассане. Альвару показалось, что этих людей не слишком волнуют сейчас законы.
Он стоял рядом с Хусари и Аммаром ибн Хайраном на узкой улочке. Ворота за спиной заперты, бежать некуда. Ибн Хайран взглянул на Хусари, потом на Альвара.
— Возможно, — легкомысленным тоном произнес он, — это не самый благоразумный поступок в нашей жизни.
Глухой гул превратился в рев, и появилась толпа.
Первое, что увидел Альвар, были три отрезанные головы на копьях. Его затошнило. Шум стал оглушительным, превратился в стену звуков, которые казались не совсем человеческими. Воющая, орущая, напирающая толпа вывалилась из-за угла в пространство перед воротами, а затем, увидев стоящих там троих людей, передние остановились, с трудом сдерживая напиравших сзади.
Они несли полсотни факелов. Альвар видел мечи и пики, деревянные дубинки, ножи. Лица были искажены ненавистью, но Альвар почувствовал в толпе скорее страх, чем ярость. Его взгляд все время возвращался к этим отрезанным, капающим кровью головам. Ужас или гнев — это не имело большого значения, правда? Эта толпа уже совершила убийства. Стоит только начать, а дальше убивать легко.
В этот момент Хусари ибн Муса шагнул вперед и вышел из тени ворот под последние лучи заходящего солнца. Он поднял обе ладони, показывая, что они пусты. Безумие, у него на голове все еще красовалась шапка джадита.
Постепенно, от передних рядов к задним, распространилось молчание. Кажется, они дадут ему сказать. В этот момент Альвар заметил, как сверкнуло летящее лезвие в луче солнца. Не успев ничего сообразить, он рванулся вперед.
Его щит, выставленный перед Хусари, отразил удар летящего ножа, тяжелого орудия мясника. Нож со звоном покатился по камням. На этом ноже запеклась кровь, как заметил Альвар. Раздались крики, потом опять наступила тишина.
— Ты что, круглый дурак, Мутафа ибн Башир?
Голос Хусари прозвучал резко, четко, насмешливо. Он заполнил пространство перед воротами.
— Ведь не со мной спит твоя жена, а с ибн Абази, который стоит рядом с тобой!
В изумленном молчании, которое последовало за этими словами, кто-то рассмеялся. То был тонкий, нервный смех, но все же смех.
— Кто ты? — крикнул другой голос. — Почему ты стоишь перед воротами тех, кто убивает детей?
— Кто я? — воскликнул Хусари, широко разводя руками. — Я оскорблен и обижен. Кроме всего прочего, ты должен мне деньги, ибн Динас. Как ты смеешь делать вид, что не узнаешь меня?