Страница 69 из 88
- Я бы заглянула в Библиотеку, встретилась с Эллиной, Маритой, Дираном, узнала, как там Микеш, наелась бы до отвала и купила бы себе дом.
По мере того, как я говорила, брови Змея приподнимались все выше. Дослушав до конца, он уточнил:
- Зачем тебе дом?
- Чтобы отдыхать там от людей и Дворца, - пояснила я спокойно, про себя добавив: "И чтобы было, куда уйти, если ты меня выбросишь за ворота".
- Ты можешь просто приказать им уйти, когда устанешь от них. Тебе не обязательно иметь для этого отдельный дом! - воскликнул он, все больше распаляясь. Злость его буквально витала вокруг, оставляя меня в недоумении. Тогда я по-настоящему не понимала, в чём дело.
- Ты и сам понимаешь, что кто-то из них все равно маячит над головой, а я люблю одиночество, - сказала я так мягко, как только могла.
- Почему ты не питаешься в Павильоне? - снова начал спрашивать Змей.
Я вздохнула:
- Ты прекрасно знаешь, что каждое третье блюдо мне подают с весьма эксцентричными приправами.
Император покачал головой:
- Я приказал установить специальные амулеты.
- Я не могу спокойно есть, зная, что рано или поздно отравитель найдёт способ обойти магию, - признала я. Взгляд Эйтана стал ещё более злым.
- Отлично. Кто они, эти люди? Диран, Микеш - зачем тебе с ними видеться?
Вопрос был задан небрежным тоном, но я сразу поняла - вот оно. Эйтан просто не выносил самой мысли, что существует кто-то, кроме него, к кому я могу спешить. Для самого Змея я была единственным более-менее важным существом в толпе жестоких, жадных до власти безумцев с горящими алчностью глазами, в просторечии именуемых политиками, и он боялся меня потерять. Не потому, что я была какой-то там безумно важной или необычной персоной - нет, дело не в том. Просто Змей доверял мне, как никому иному, и ему претила сама идея о том, что моё внимание может принадлежать кому-то другому.
И, что самое страшное, глядя на его расстроенное лицо, я призадумалась: а так ли мне нужно в город? Если на одной чаше весов будут старые друзья, нормальная еда и глоток свободы, а на другой - его хорошее настроение, что я выберу?
Лгать самой себе - гиблое дело. Я знала ответ на этот вопрос, и он пугал меня до дрожи, потому что доказывал: Эйтан давно приобрёл громадную власть надо мною, и это страшило больше, чем все пережитые мною опасности.
Демоны, таившиеся до поры до времени в моей душе, заговорили, щелкая иллюзорными челюстями.
Нет, нет, нет! Никто, никогда не будет иметь власти надо мной!
- Ты собираешься отвечать на мой вопрос? - раздраженный голос Эйтана ворвался в мои мысли, вызвав прилив неожиданного гнева. Захотелось оттолкнуть, ударить побольнее, разозлить, отомстить за то, что он сделал меня такой слабой. По-хорошему, в таком душевном состоянии нужно делать только одно - разворачиваться и идти спать, дабы не наворотить откровенных глупостей. Однако, в тот момент я была слишком взбешена, чтобы останавливаться - постоянное нервное напряжение вылилось в полную потерю самоконтроля.
- О, да! - усмешка покривила мои губы, - Хочешь ответ? Пожалуйста! Я хочу с ними увидеться, поскольку я люблю их. Они - мои друзья, они мне дороги. И я не обязана каждый раз спрашивать у тебя разрешения, поскольку то, что я делаю - это моё сугубо личное дело! Захочу - уйду, захочу - приду. Это понятно?
Глаза Эйтана опасно потемнели, и я поняла, что своей несдержанностью переступила крайне зыбкую черту. Змей, будучи человеком весьма властным и упрямым, не терпел подобных отповедей, и, что самое печальное - я прекрасно об этом знала, но осознанно ударила в одно из самых больных его мест.
И нечего удивляться, что, стремительно сократив расстояние между нами, Эйтан резко проговорил, чеканя слова:
- Запомни, девочка: в этой стране мне принадлежит все, и ты - в том числе. И я не потерплю, чтобы какие-то неизвестные мне мужчины общались с одной из моих наложниц. Это - понятно?
- Позвольте, Ваше Величество, но я - не Ваша наложница! - напомнила я холодно, переходя от злости на "вы", - Если мне не изменяет память, Вы обещали мне пост Младшего Советника Тальи...
Он презрительно покривил губы:
- Ты и сама прекрасно знаешь, что я ничего не обещал. И вообще, ты - моя женщина, так будь добра вести себя, как пэри, а не гулящая простолюдинка! То, что твой отец не сумел правильно воспитать свою дочь, злит и возмущает, но не в том суть: ты знаешь и сама, что отныне твой дом - Павильон. И изменить это не в твоих силах - только привыкнуть. Не ты ли мечтала быть пэри? Осознай, наконец: твоя мечта сбылась! Наслаждайся!
Странная ирония, прозвучавшая в последнем слове, заставила вздрогнуть. Горечь и боль в моей душе поднимались удушающими волнами, заволакивая разум алой плёнкой. С искренним изумлением я почувствовала закипающие на глазах злые слёзы и взбесилась ещё больше: уже очень долго не было людей, способных заставить меня плакать по-настоящему.
Этот факт окончательно лишил меня душевного равновесия. Тряхнув головой, я проговорила, с отвращением чувствуя, как дрожит и прерывается мой голос:
- Ты сам его ненавидишь, этот проклятый искусственный мир! Ты сам, сам сбежал из Павильона, так за что ты обрекаешь меня на жизнь там?!
Он замер, молча глядя на меня, и я вдруг вздрогнула от бешеной бури эмоций, что отразилась во взгляде серых глаз.
Он понимал. Он прекрасно осознавал мои чувства и почти ненавидел себя за то, что не мог дать мне большего.
Во власти Императора - тысячи жизней, корабли, оружие, здания и скот, но, к сожалению, это могущество зачастую иллюзорно из-за сотен условностей, связывающих венценосных особ по рукам и ногам. Очень часто случалось так, что сиятельный Император, фактически владеющий всей страной, на практике был обычным рабом крупных политических сил и глупых древних правил, по которым, по мнению консерваторов, должно было жить общество. Одна из таких вот непреложных истин гласила: Император не имеет права содержать любовниц или любовников вне Павильона - такая честь была дозволена только Старшей Жене, которой я не могла стать по определению. Если бы Змей поселил меня где-то в административной части Дворца, это посчитали бы нарушением вековых традиций, что повлекло бы за собою неминуемый скандал. Чтобы предотвратить его, нам пришлось бы встречаться украдкой и ото всех прятаться. Меня такая перспектива не слишком пугала, но Эйтану, привыкшему получать желаемое, сама мысль о подобном, видимо, претила.
Опять же, он, понимая все вышесказанное, боялся меня потерять, и этот глубинный, всепоглощающий страх затмевал его разум, порождая злость на самого себя и заставляя выплескивать на меня свой гнев.
По сути, наши чувства в тот момент были сходными. Болтаясь на тонкой бечевке над бездонной пропастью, между неопределённым будущим и пугающим прошлым, мы оба были бездомными смертниками, у которых был один путь - вперёд.
Но было что-то ещё, и это нечто глодало Эйтана, пригибая к земле немалым весом. Я видела, как за последние четыре дня потемнело и осунулось его лицо, какой затравленный блеск появился в глазах, и понимала - происходит что-то, о чем я не знаю.
И можешь осудить меня, читатель, или назвать слабой, но я, такая гордая, такая свободолюбивая, проглотила ком в горле и сказала:
- Я не буду выходить из Павильона, если это действительно нужно. Я не хочу быть наложницей, Эйтан, но для тебя - буду кем угодно.
И злость схлынула, словно лавина с гор, и страсти отступили на второй план, оставив нас, тяжело дыша, смотреть в глаза друг другу. И я шагнула к нему, и положила руку ему на щёку, и мягко спросила, глядя в глаза:
- Скажи мне, что происходит. Что тебя гложет?
Он долго смотрел на меня, и в глазах его отсвечивало приглушенное сияние магических светильников. Между нами плыл, извиваясь в воздухе, пахнущий пряностями дым, в окна врывался тихий шелест дождя, и голос Змея причудливо вплелся в шепот стихии.