Страница 28 из 32
Семнадцать часовых, охраняющих одного пленника. Неудивительно, что они совершенно спокойны.
Джэнсон вспомнил молодого бойца ФОКа, чемпиона по игре в протер, предпочитающего высокие ставки, означающие катастрофу или триумф. И ничего посредине.
Теперь все решало время. Джэнсон знал, что Катсарис ждет его команды, сжимая в руке бесшумную термогранату. Обычно в подобных случаях применяются «вспышки с грохотом», но шум взрыва мог насторожить остальных солдат. А если те, кто сейчас отдыхает в казармах, вступят в дело, шансы на успех уменьшатся с призрачных до нулевых.
Катсарис и Джэнсон были вооружены пистолетами-пулеметами «МП-5К» компании «Хеклер и Кох», модифицированной версией весом всего 4,4 фунта, короткоствольной, со складывающимся вбок прикладом и глушителем. Магазин вмещал тридцать патронов с пулями с полым наконечником, предназначенными для ближнего боя в помещении. 9-мм пули «Гидрошок» практически не рикошетировали от стен; при этом они уничтожали всю живую плоть, встреченную на своем пути, – разрывая ткани, а не просто пробивая их. Товарищи Джэнсона из «Морских львов» окрестили это оружие, обладающее скорострельностью девятьсот выстрелов в минуту, жестоким прозвищем «выметатель». Нельзя было заглушить лишь крики жертв. Но массивная каменная дверь, ведущая в коридор, обеспечит достаточную звукоизоляцию, а от следующего этажа подземелье отделяет каменная кладка толщиной в несколько футов.
Спустившись на шесть ступеней вниз, Джэнсон спрыгнул на бетонную полку шириной четыре фута. Как он и предполагал, сверху она была покрыта сплошным слоем полихлорвиниловых труб и изолированных электрических кабелей, поэтому приземление произошло бесшумно. Пока что все идет хорошо. Солдаты сидели, уткнувшись в карты; никто не смотрел на потолок.
Прижавшись к стене, Джэнсон осторожно пополз вдоль полки; чем дальше от лестницы он будет находиться, тем неожиданнее окажется его позиция – и тем быстрее он сможет отыскать камеру, где сидит Петер Новак. В то же время его позиция для стрельбы будет далеко не идеальной; солдаты, сидящие в противоположном конце большого стола, смогут его увидеть, если внимательно всмотрятся в тень за полкой. Однако, успокоил себя он, у них нет никаких причин поднимать взгляд.
– Veda theyilai?
Чемпион по протеру, бросив карты на стол, произнес эти слова с заметным беспокойством, мельком взглянув наверх. Успел ли он что-либо заметить?
Через мгновение парень снова поднял взгляд, всматриваясь в темноту над головой. Его рука потянулась к висящему на плече «рюгеру».
Джэнсон не ошибся относительно наблюдательности парня с прыщами. У него волосы встали дыбом. Его засекли.
– Давай! – шепнул в микрофон Джэнсон и, припадая в положение для стрельбы с колена, опустил на глаза очки с поляризованными стеклами. Сняв оружие с предохранителя, он передвинул переводчик огня на автоматическую стрельбу.
Парень вскочил из-за стола, крикнув что-то по-кагамски, и выстрелил навскидку в ту сторону, где увидел Джэнсона. Пуля выбила кусок бетона в дюйме у него над головой. Вторая пуля пробила проходившую рядом трубу.
Внезапно тускло освещенное помещение наполнилось обжигающим глаза свечением и жаром. Взорвалась медленно горящая термограната: маленькое домашнее солнце, ослепившее даже тех, кто постарался отвести взгляд. Его яркость во много раз превосходила сияние дуги электросварки, а то обстоятельство, что глаза часовых привыкли к полумраку, только сделало временную слепоту еще более полной и продолжительной. Прозвучали разрозненные выстрелы, направленные в Джэнсона, но с такого угла поразить цель было очень трудно, к тому же солдаты стреляли наугад.
Сквозь практически непрозрачные стекла очков Джэнсон увидел воцарившееся смятение; кто-то пытался закрыть лицо руками, другие вслепую палили в потолок.
Однако даже случайная пуля может оказаться смертельной. Все помещение побелело в нестерпимо яркой вспышке. Джэнсон открыл ответный огонь, стреляя плотными, прицельными очередями. Опустошив один тридцатипатронный магазин, он вставил другой. Выстрелы слились в один сплошной звук.
Ему на подмогу пришел Катсарис, сбежавший по лестнице в поляризованных очках с тихо жужжащим «МП-5К» в руках, поливающий пулями повстанцев с другой стороны.
Через несколько секунд все было кончено. Джэнсон отметил, что лишь немногим из солдат хотя бы предоставилась возможность взглянуть в глаза своему противнику. Их безжалостно скосил обезличенный огонь из автоматического оружия, извергающего пули с частотой пятнадцать штук в секунду. Благодаря глушителям очереди из «МП-5К» были не только смертельными, но и неестественно тихими. Джэнсону потребовалось какое-то время, чтобы понять, что напомнил ему этот звук: шелест тасуемой колоды карт. «Смерть не должна так звучать», – мысленно сказал он себе. Это слишком тривиальное звуковое сопровождение для такого мрачного действа.
Теперь в помещении воцарилась странная тишина. Как только вернулись полумрак и тени, Джэнсон и Катсарис сняли очки. Джэнсон обратил внимание, что сорокаваттная лампочка без плафона, висящая под потолком, не пострадала. Солдатам, в отличие от нее, не так повезло. Трупы в беспорядке валялись на полу, словно пригвожденные к нему пулями с полыми наконечниками. Эти пули действовали именно так, как и было рассчитано: передавали всю свою энергию телам, в которые попадали, проникая в них на глубину несколько дюймов и останавливаясь там, уничтожая все встретившиеся на пути внутренние органы. Подойдя ближе, Джэнсон увидел, что некоторые из часовых были сражены наповал еще до того, как успели снять с предохранителя свои винтовки.
Но все ли здесь неподвижны? Присмотревшись внимательно, Джэнсон наконец кое-что заметил. Прыщавый парень, великолепно разыгравший последовательность из тринадцати карт, тот самый, кто поднял взгляд на бетонную полку, сполз со стула и лежал на полу. Его грудь была красной и липкой от крови, но рука тянулась к револьверу распростертого рядом солдата.
Джэнсон дал еще одну короткую очередь из своего «ХК». Еще один шелест колоды жизни и смерти, и парень затих.
Подземелье, превратившееся в место бойни, наполнилось спертым, тошнотворным запахом крови и содержимого перебитых пищеварительных каналов. Джэнсону был слишком хорошо знаком этот запах: запах жизни после того, как эту жизнь отняли.
О Господи. О Боже. Это была настоящая резня, кровавое побоище. Неужели это сделал он? Неужели именно для этого он и пришел в этот мир? Джэнсону отчетливо вспомнилась фраза из его служебной характеристики, теперь приобретшая особый, издевательский смысл: неужели это действительно «у него в природе»? В голове снова мелькнул последний разговор с начальником:
– У вас нет сердца, Джэнсон. Именно поэтому вы занимаетесь тем, чем вы занимаетесь. Проклятье, именно поэтому вы это вы.
– Возможно. Но, быть может, я не тот, за кого вы меня принимаете.
– Вы говорите, что устали убивать. А я вам отвечу, что настанет день, когда вы поймете: только так вы способны ощущать себя живым.
– Что это за человек, которому необходимо убивать, чтобы ощущать себя живым?
Что он за человек?
Внезапно Джэнсон ощутил, как к горлу подступает что-то горячее и кислое. Неужели он потерял это качество? Неужели он так сильно изменился, что теперь больше не подходит для возложенной на него задачи? А может быть, он просто слишком долго был в стороне от всего этого и необходимые мозоли размягчились?
Его тошнило, но он знал, что сумеет сдержаться. Только не перед Тео, его любимым учеником. Только не во время задания. Только не сейчас. Его организм не позволит себе подобных поблажек.
В голове прозвучал спокойный увещевательный голос: в конце концов, их жертвы – это солдаты. Они сознавали, что рискуют своими жизнями. Они были членами террористического движения, захватившего в плен человека с мировой известностью и давшего торжественную клятву его казнить. Охраняя гражданское лицо, несправедливо лишенное свободы, они поставили себя на линию огня. Они поклялись Ахмаду Табари, Халифу, принести в жертвы свои жизни – и все как один сдержали свое слово. Он, Джэнсон, лишь взял то, что ему предложили.