Страница 17 из 36
Глубоко вдохнув, я попыталась прикинуть расстояние, а потом резко отпустила раму и соскочила с подоконника.
Быстро скользнула вниз, не обращая внимания на боль в пальцах, все еще утыканных мелкими осколками стекла и обрывками проволоки, и схватилась за плющ, ногами стараясь нащупать хоть какой-то уступ. Наконец нашла среди грубо обработанных камней и толстых лоз точку опоры. Вцепилась в плющ, сдерживаясь, чтобы не закричать от боли.
Дюйм за дюймом я сползала по водосточной трубе, как по пожарному шесту, пока не почувствовала под ногами твердую землю.
Прижавшись спиной к стене дворца, посмотрела по сторонам. Из темноты прямо передо мной поднималась десятифутовая колючая проволока. Перебраться через торчащие в разные стороны шипы поверху и не покалечиться не получится, да и сделать подкоп, пожалуй, тоже. Там, с другой стороны, лес. Там должен быть лес… Я перешнуровала ботинки и кинулась бежать прочь от здания, к темной стене, которая когда-то была лесом.
И почти пересекла поле, когда возникшая впереди фигура сбила меня наземь.
— Руки за спину! — скомандовал грубый мужской голос.
Свежий ожог заболел, когда солдат придавил ногой мою шею, не давая подняться. Подошел другой, с горящим факелом, и связал мне руки за спиной. Я поморщилась, когда веревка впилась в израненные кисти, но старалась не издать ни звука.
Первый, сержант, грубо перевернул меня, чтобы увидеть лицо.
— Имя?
— Сбежать хотела, — сказал молодой стражник, грубо и болезненно выкручивая мне запястья.
— Встать! — рявкнул сержант, рывком поднимая меня на ноги и толкая вперед.
Подталкивая севилями, они погнали меня через двор в голые поля, к лагерям смерти. Звуки, что преследовали меня в кошмарах, — крики боли, звон цепей — становились все громче. Возле ворот я увидела длинную вереницу людей со связанными лодыжками. Они брели в поля. Солдат раздавал им лопаты.
«Почему они не воспользуются лопатами как оружием?»
Но узники были худы, как скелеты, и уныло волокли инструмент. Они уже не хотели бороться.
— Копайте! — крикнул солдат, что шел позади и плашмя бил севилем по голове отставших.
Звук ударов металла по черепам разносился в ночи. А потом я с ужасом смотрела, как солдат построил узников и выстрелил в голову каждому. Люди падали в ямы, словно домино.
Осознав, в чем дело, я прикрыла рот ладонью. Пленников заставили выкопать собственные могилы. Если я войду в эти ворота, пути назад не будет.
На страже у ворот лагерей смерти стоял солдат. Его освещал угольный фонарь. Я заморгала, думая, что обозналась: это был Уэсли. Мы посмотрели друг другу в глаза, и он быстро повернулся к моим конвоирам.
— Барт и Харбор, разве вас не поставили к передним воротам?
— У нас тут беглянка, — сказал сержант Барт.
— Сдайте ее, — приказал Уэсли, не глядя на меня. — И возвращайтесь на пост.
— Есть, сэр!
Солдаты отдали ему честь и потрусили в поля.
Когда они скрылись из виду, Уэсли ослабил хватку и развернул меня лицом к себе. Я уставилась в землю, но чувствовала, что его глаза жгут меня, словно раскаленная проволока. Мне никогда прежде не было так стыдно — за свое лицо, за глупость, которую я совершила, придя сюда в надежде убить Корнелиуса Холлистера. Вместо этого меня заклеймили его символом.
— Кто это сделал? — тихо спросил Уэсли. — Порция?
Глаза мне застилали слезы.
— Двигайся быстро и молча, — приказал сержант, подталкивая меня вперед.
Перед нами, освещенная луной, высилась ограда из колючей проволоки. Я замерла и повернулась к нему.
— Как ты можешь жить в ладу с собой, служа в этой армии? — спросила я дрожащим голосом, глядя ему в глаза. — Если хочешь убить меня, сделай это сейчас.
Он снова толкнул меня.
— Ты что, не слышала? Молчи и шагай.
Луна осветила его острые скулы и темные провалы глаз.
Мы миновали лагеря и пошли по темным полям к кирпичному строению без окон.
— Куда ты меня ведешь? — спросила я сквозь зубы.
Он дернул меня за руку, чтобы я остановилась, и начал развязывать веревку на запястьях.
— Ты ведешь меня не в лагеря? — спросила я, растерявшись.
Он достал из-за пазухи второй пистолет и вложил мне в ладонь.
— Стрелять умеешь?
— Да.
— Тут полная обойма. Не потеряй. Если разминемся, если тебя настигнут бродяги, просто стреляй. Никаких колебаний, а то они тебя убьют.
Я машинально кивнула и обхватила пальцами рукоять, потом, морщась от боли, примерилась, положив палец на курок.
— Я веду тебя в безопасное место, но нам придется пройти через лес. Нужно вести себя тихо и осторожно. Если выяснится, что я тебе помогал, нас обоих убьют.
Подняв голову, я посмотрела ему в глаза. Хотелось доверять Уэсли, но что, если это искусная ловушка?
— Зачем ты мне помогаешь?
Он посмотрел на оставшиеся позади лагеря смерти:
— Ты здесь не единственный человек, которому есть что скрывать, Элиза.
18
Звук моего настоящего имени заставил меня застыть на месте. Над головой заухала сова, застывшая на ветке, как изваяние. Все происходило как-то замедленно.
— Ты знаешь, кто я, — сказала я, но голоса моего было почти не слышно.
Ночной воздух холодил кожу. Было так темно, что я с трудом различала Уэсли прямо перед собой.
— Да.
— Кто-нибудь еще знает?
— Насколько мне известно, нет.
Я отшатнулась.
— Как? Когда? — Я покачала головой, прежде чем задать вопрос, который мучил меня уже несколько недель. — Почему той ночью во дворце ты дал мне бежать?
Он кивнул, словно ожидал услышать нечто подобное.
— Я посмотрел тебе в глаза и… просто не смог поступить иначе. — Он помолчал, подбирая слова. — Пожалуйста, доверься мне.
Я подумала о тех моментах, когда мы оставались вдвоем, с оружием, и он не причинил мне зла. Если бы он хотел меня убить, то уже сделал бы это. Наконец я кивнула.
— Куда мы идем? — спросила я, все еще плохо соображая от изумления, когда мы зашагали обратно к центру лагеря.
— Увидишь, — мрачно ответил он.
Внутри шлакобетонного строения без окон, за толстыми прутьями, бились в стойлах боевые кони Корнелиуса Холлистера. Они были по меньшей мере на голову выше обычных лошадей, и их налитые кровью глаза горели яростью. Подкованные копыта рыли землю. Они ударялись головами о заграждения так сильно, что у некоторых сквозь разодранную шкуру виднелись кости.
Уэсли оседлал черно-пегую кобылу, пока я караулила в тени дверного прохода. Седло и уздечка висели на крюках, вбитых в стену, — толстые, в железных бляхах, больше походившие на броню, чем на сбрую. Я подумала о Джаспере и вздрогнула. Этих существ готовили к войне, их били с самого рождения, превращая в машины для разрушения.
Я увидела, как Уэсли вкладывает шипастые удила между челюстей кобылы, и подавила крик протеста.
— Что ты делаешь? — громко зашептала я. — Ей же больно!
— Знаю, — печально кивнул он. — Но на обычные удила они не реагируют.
Он вывел огромную лошадь из стойла во двор и подсадил меня в седло.
— Ее зовут Калигула, она одна из самых резвых.
Он вскочил в седло впереди меня, и Калигула рванула с места галопом через поля. Я крепко обхватила его за талию.
Когда мы скрылись в лесу, Калигула пошла рысцой, легко переступая через корни и упавшие стволы деревьев. Звуки ночного леса наполнили окружившую нас тишину. Стайка летучих мышей с писком пронеслась мимо маленьким темным вихрем.
Казалось, прошло около часа, когда Калигула неспешно затрусила по краю отливающего серебром озера. Уэсли озадаченно нахмурился.
— Странно, — пробормотал он, — этой воды я раньше не видел.
— Похоже на озеро, в котором мы купались в Шотландии, — сказала я, думая об озере, где с Мэри и Полли провела столько беззаботных летних дней.
Мы устраивали пикники, играли в разные игры, учились нырять с ветви, нависавшей высоко над водой. Джейми считал наши прыжки, закутавшись в одеяло: он мерз даже летом.