Страница 4 из 64
— Да, я знаю, ты потерял работу. Ужасно. В Москве я поговорю с С. Пусть что-нибудь для тебя придумает. Ведь я слушал твои программы по Радио. Никакой антисоветчины там не было.
Говоров промолчал. Он понимал, что Актер Актерыч не будет говорить с С. Негоже Актер Актерычу афишировать свои связи с эмигрантом. Правда, потом… Потом Актер Актерыч будет в первых рядах тех, кто возмутится советской бюрократией — мол, вовремя не помогли, не протянули руку, упустили. Потом будут хороший пафос и искренние слезы. А пока у Актер Актерыча свои дела, свои проблемы. Вот как Актер Актерыч завелся, когда речь зашла о новом театре…
Давно ушел Актер Актерыч, а Говоров все сидел в кафе. И не счет его держал. Чтоб расплатиться, Говорову не хватило трех франков, так он их, извините, стибрил с соседнего столика, на котором оставили чаевые. Может, официант заметил, может, нет. Во всяком случае, ничего не сказал. Говоров сидел в кафе, потому что ему некуда было деваться. А здесь хоть в туалет пойдешь бесплатно. В голове прокручивался разговор с приятелем. Актер Актерыч как бы перенес Говорова в московскую жизнь, пожалуй, в ней и Говорову нашлось бы место… Вон какая там любопытная расстановка сил. И верховодить стали те, кто когда-то прятался за его спину… И было чувство досады, что не успел Говоров рассказать о том, как жил последние два года. А ведь хотел рассказать. И именно Актер Актерычу, кому же еще? Друзей в Париже не осталось. Однако Актер Актерыч выступал без перерыва, все полтора часа занимал сцену.
Когда-то советские интересовались здешним бытием, подробно расспрашивали, словно на себя эмигрантскую одежку примеряли. Потом интерес как-то разом исчез. Изменилась обстановка в Союзе, центр тяжести из Парижа и Нью-Йорка переместился в Москву. Ныне в любой советской газете публикуются такие страшные статьи — куда там западным радиоголосам. Про них, эмигрантов, забыли, как забывают разведчиков, когда пробил час генерального наступления. В атаку пошли танковые корпуса, кому сейчас дело до вольных стрелков?.. А он по-прежнему мнит себя стратегом: танки, генеральное… Стратег хренов, без единого франка в кармане.
Можно было, конечно, не тянуть, кончить и здесь, но… так сразу? Он уже спускался вниз, оценивал обстановку — тесно, грязновато, умывальник течет. Для наркоты, для алкоголика сойдет, но не для русского писателя. И потом, он хотел прожить целый день, прожить в свое удовольствие!
И все-таки странно, почему официант не подходит, не спрашивает, что еще он желает, — элегантный намек: не пошли бы вы на…? Это в маленьких кафе на окраинах Парижа люди сидят с газетой по многу часов, взяв всего чашку кофе. Теперь в центре другие нравы, борются, как когда-то в Союзе, за «оборачиваемость оборотных средств», то есть столики не должны простаивать. Если клиент ничего больше не заказывает — гнать его в шею!
Черт возьми, сообразил Говоров, да я же сегодня одет прилично, вот в чем дело! В глазах официанта я солидный клиент, явно иностранец, имел одно рандеву, теперь жду другого. И если бы он заметил мой фокус с монетами, то подумал: мол, иностранец изволил пошутить. Попробуем проверить.
Говоров подозвал официанта и объяснил ему, что ждет представителя фирмы, но при себе у него нет французских денег, не успел разменять в банке, сейчас с удовольствием выпил бы бутылку шампанского, если примут к оплате карточку «Америкэн экспресс». Официант выслушал почтительно, сказал, что узнает у хозяина. Тут же вернулся:
— Патрон спрашивает, что подать к шампанскому.
Честно говоря, он не любил шампанского, предпочел бы ему любое вино, но с вином этот трюк не прошел бы, заказ на стакан коньяка вызвал бы панику в кафе, а шампанское всегда на французов производит магическое впечатление — значит, у человека удача! И счет сразу большой — почему бы не принять кредитную карту?
На секунду Говорову показалось, что в кафе заглянул Актер Актерыч и заговорщицки ему подмигнул, дескать, считай, что все идет как планировали, гуляем вместе.
К Говорову вернулось спокойствие. Теперь он кум королю, а Кирочка простит ему этот кутеж. При всем ее сволочном характере она всегда одобряла траты на кафе и выпивку. Впрочем, зря он катит бочку на жену, ее скандалы и истерики — нормальная реакция на занудливость Говорова, на бесконечные указания «сделай так, не делай этого», на непрерывные подсчеты. Еще Денис заметил: «Родители, ведь если вы о чем-то между собой говорите, так только о деньгах!» Неправ Денис, хотя в последние два года именно так и было… Денис рос баловнем, ни в чем не знал отказа, Кира ему потакала: хочешь железную дорогу, велосипед, поездку летом в Ментону? Пожалуйста! И вдруг все нельзя. Но Денис-то ни в чем не был виноват, виноват отец, раз потерял работу. И мальчик озлился на отца. И ведь курит марихуану тоже в знак протеста. В четырнадцать лет приложился к наркотикам! Правда, может, это несерьезно, Говоров застукал его лишь дважды. Нет у Говорова контакта с сыном… А может, все началось с приезда Алены? Ведь невооруженным глазом было видно, что больше всех Говоров любит свою старшую дочь. Ну тоже не совсем так. Говоров, конечно, любил и Дениса, однако Алену он не видел одиннадцать лет, а Лизку, внучку свою, вообще никогда! И Говоров прыгал около девочек как сумасшедший, не замечая, что Денис ревнует. Теоретически Алена ему — сестра, а так — чужая тетка, свалившаяся из Москвы. Алена понимала Говорова без слов, она выросла в другой обстановке, знала цену каждой копейке, помнила отца молодым, веселым, а не старым занудой. А главное — для нее отец был писателем, почитаемым в Москве. Кем же был отец для Дениса? Днем отец на работе, вечером запирается в кабинете, что-то читает. Кира просила Говорова: играй с Денисом. Куда там! Все было некогда. Ребенка воспитывала мать. Ребенка воспитывала улица. А на улице Денис стыдился отца — говорит по-французски с акцентом и с ошибками… Для Алены книги отца — предмет гордости, а для Дениса — пустое место. Ведь Денис так и не выучился читать по-русски.
Если бы Алена и Лизка остались здесь, если бы Наташа приехала во Францию — не было бы сегодняшнего дня. Если бы да кабы, во рту росли грибы. А как бы он содержал две семьи в Париже? Ладно, опять заело, опять крутится одна и та же пластинка в голове. Хватит, все уже решено и подписано. Давай вспоминай что-нибудь приятное.
…Говоров в кабинете у министра культуры СССР Екатерины Фурцевой. Прием в честь молодых писателей. Все ребята пришли в костюмах и галстуках, а Говоров в промасленной автомобильной куртке — мол, нечего лебезить перед начальством.
Говоров в строгом костюме на официальном приеме в югославском посольстве в честь национального праздника. Посол (будущий председатель югославского правительства) предлагает Говорову совместную прогулку на лыжах. А за Наташкой неуклюже ухаживает министр обороны СССР маршал Малиновский.
Но на этих всех приемах мухи дохли со скуки. То ли дело у Джона, в американском посольстве. Джон со своей женой красоткой Пегги такие вечера закатывали, ужин по-бразильски, ужин по-милански, все к Джону приходили: Вознесенский, Неизвестный, Аксенов, Актер Актерыч играл отрывки из московских капустников; а когда первый раз Джон привел Говорова к американскому послу в резиденцию на Спасо…
Не надо про американцев! Они его предали и продали два года тому назад. Но не те старые знакомые, а новые начальники на Радио, молодые убийцы (с электронными калькуляторами в карманах), для которых все русские, как китайцы, на одно лицо… Нет, давай вспомним твое первое выступление в Московском университете. В университет приехал с бригадой писателей (тогда модно было выступать бригадами), все маститые, а ты — самый незаметный. Ведь только что твою повесть журнал напечатал. И вот вечер лениво течет, с трибуны ораторы байки рассказывают, студенты, чтобы время даром не терять, учебники почитывают, объявляют Говорова… И вдруг шквал аплодисментов, зал поднялся, Говоров застыл на трибуне с раскрытым ртом, ничего не понимает. Не понимает еще, что стал знаменитым писателем.