Сон в пламени

– Да. Иначе он мог бы, наверное, из окна выпрыгнуть или еще что. Он совершенно потерял контроль над собой. Это какой номер дома? Похоже, адрес где-то в этом квартале.

– А что было потом, после этого его припадка?

– Фрау Бенедикт хотела, чтобы я ушел, но он не отпускал мою руку. Так что я задержался и вроде как гладил его, пока он не успокоился. А потом он меня отпустил.

– Ты собираешься туда еще раз? – Она широко шагала, чтобы не отстать.

– Не знаю. Что еще я могу узнать от них? У Морица очень красивый сын, страдающий аутизмом. Мать говорит, что это дело рук Каспара Бенедикта, и ничем это не опровергнуть.

– Каспар Бенедикт мертв.

– Будем надеяться. Но, увы, похоже на то, что какая-то его часть продолжает жить.

Вдоль всей узкой улицы бампер к бамперу стояли машины. Мы прошли турецкую булочную и несколько других магазинчиков, пока не нашли нужный адрес. Сначала мы не поняли, что добрались, так как ателье «Benedikt und So

И действительно. В левом нижнем углу витрины виднелась маленькая переводная картинка, гласившая: «Здесь продается мистер Карандаш!»

– Посмотри-ка!

Я постучал пальцем по переводной картинке, и Марис, взглянув, чуть не вскрикнула.

– Откуда он знал об этом?

– Давай выясним.

Я толкнул дверь и вошел, чуть ли не ожидая увидеть растрепанного велосипедиста, продающего миллиметровку. Но за переполненным прилавком, улыбаясь, разговаривала по телефону очень симпатичная женщина средних лет. Увидев меня, она прервала разговор.

– Добрый день. Чем могу помочь?

Я несколько долгих мгновений молча смотрел на нее.

– Я бы хотел купить «мистера Карандаша». Или несколько, сколько у вас есть.

Ее улыбка из приветливой превратилась в растерянную:

– Простите?

– У вас на витрине реклама: «Здесь продается мистер Карандаш».

– Извините, не понимаю, о чем вы. Не могли бы вы, пожалуйста, уточнить?..

– Гм… Может быть, выйдем, и я вам покажу. Она вышла из-за прилавка, и я придержал перед ней дверь. Мы чуть не столкнулись со входящей Марис.

– Она не знает, что такое «мистер Карандаш».

– Интересно.

– Вот, здесь. Переводная картинка.

– Никогда ее не видела! Даже не знаю, кто ее сюда приклеил.

– Вы уверены?

– Я бы знала. Я хозяйка магазина и сама оформляю витрину. Никогда не слышала о «мистере Карандаше». Это из Америки? Что это вообще такое?

– Вы давно держите этот магазин? Она подозрительно сощурилась.

– Зачем вам знать? Кто вы?

– Мои родственники раньше держали здесь ателье: «Benedikt und So

– Тогда вы должны знать, что случилось с Бенедиктами. Мой отец выкупил помещение у его вдовы, и с тех пор мы здесь. Так вы хотели осмотреть магазин или купить эту штуковину, «мистер Карандаш»? Вы мне так и не сказали, что это такое.

– Вы когда-нибудь встречались с кем-то из Бенедиктов?

– Нет. Здесь холодно, я зайду внутрь. Вам угодно что-нибудь еще?

Тут заговорила Марис:

– Ваш отец еще жив?

Похоже, мы уже достали эту женщину.

– Да.

– У него есть борода, и он ездит на велосипеде?

– Нет! Он слепой, пенсионер, и живет в Вайдлинге. Извините, мне нужно идти.

Уже почти зайдя в магазин, она остановилась, подошла к витрине и с громким драматическим скрипом отодрала наклейку. Смяв ее в ладони, она посмотрела на нас и бросила остатки на землю. Я хотел было подобрать, но зачем? Будут и другие. Пожалуй, только в этом я и не сомневался.

– Что ты помнишь первое? Самое первое в своей жизни?

– Папа, вечно ты меня это спрашиваешь. Не знаю. Я тебе говорил.

– Ну же, ты должен что-то вспомнить.

– Почему тебе вечно нужно это знать?

– Потому что я твой отец. И я должен знать, что в голове у моего сына. Чем больше он может вспомнить, тем он взрослее.

– А ты сам что помнишь?

– Как прекрасна была твоя мать. Какой у нее был красивый голос.

– Это я знаю. Я и сам, кажется, помню, как она мне пела. Когда я был еще совсем маленьким.

– Видишь, ты что-то помнишь. А что еще? Мы шли по лесу. Папа говорил, что к концу дня мы доберемся до Вены, но я уже устал. Я просил снова взять меня на руки, но он ответил, что я уже слишком большой, чтобы все время меня нести. Я его чуть ли не перерос.

Я любил лес, хотя многие сторонились его, боясь кроющихся в нем напастей. Но не мы с папой. Он говорил, что мы волшебники и ничто не может причинить нам вреда. И еще он говорил, что ничто не может нас убить, потому что мы такие особенные. Мы были из других краев. Не помню откуда, потому что я был совсем маленьким, когда нам пришлось оттуда уйти.

Я не хотел рассказывать ему, потому что это был мой секрет, но самое мое раннее воспоминание было о том, как папа на спине уносил меня из города, где я родился, а я смотрел на замки и башни. Наверное, мы бежали, потому что я помню, как подскакивал вверх-вниз, вверх-вниз и, возможно, плакал от испуга. Помню замки и башни, и коней, и людей повсюду.

Еще помню, как однажды ночью моя мать склонилась над моей кроваткой, плача, потому что на свете было столько имен, и она не могла выбрать правильное. У нее были длинные рыжие волосы, а моя кроватка, наверное, была золотой.

– Помнишь, как нас пытались задержать? Может быть, для тебя это было слишком давно.

– Расскажи мне снова. Я люблю эту историю, как мы вместе убежали.

– Хорошо. Твоя мать была королевой, и она была очень красивая. Но ее сердце было пустым и холодным, как звезда. Она не выполняла своих обещаний. А это в человеке хуже всего на свете.

– Это очень плохо. Но ведь я выполняю свои обещания, верно?

– Да, ты выполняешь, Вальтер, и потому я очень горжусь тобой. Если ты обещаешь, что пойдешь за хворостом, то всегда это делаешь. Это очень важное качество в человеке. Никогда не забывай этого.

Я радовался.

– Но папа, если ты так любил маму, почему же ты отобрал меня у нее?

– Потому что она любила только себя. В ее сердце было место только для одного человека. Из-за нее вся твоя жизнь была бы полна печали. Когда я впервые встретил ее, она была бедной девушкой, готовой на все, чтобы разбогатеть. Она заставила своего отца солгать королю, будто бы она умеет превращать солому в золото.

– Это ты умеешь. Я видел.

– Но обычные люди не могут этого. Твоя мать была очень красива, и она думала, что король, увидев ее, забудет про золото. А король подумал, что она действительно прекрасна, но золото он любил больше. Из-за этого-то она и попала в беду.

– Король был моим первым отцом, да?

– Да, но первый отец не всегда самый лучший. Он был злым и жадным, как и твоя мать. Вот почему они так хорошо и поладили. Я знал, что если у них родится ребенок, им будет нравиться в нем лишь то, что он принадлежит им одним, как их золото. И когда он вырастет, они будут с ним обращаться как с золотым кольцом или браслетом: когда не носят и не выставляют на всеобщее обозрение, то бросают в ящик и забывают.

Я рассердился:

– Но ты же сказал, что мама любила меня!

– Она любила тебя как еще одну драгоценность, Вальтер, а не как чудесного мальчика.

Я подобрал камень и запустил им в дерево. Дерево закричало: «Ой! Перестань!» – и потерло ушибленное место. Я взглянул на папу и попросил его не сходить с ума. Он рассмеялся.

– Ты не любишь говорящих деревьев?

– Деревья не говорят.

– Мы можем заставить их говорить.

– Но они говорят не по-настоящему! Ты врешь!

– Ты прав. Извини. Какой умный мальчик. Ты не голоден?

– Нет. Расскажи мне еще про то, как мы убежали из города.

– Твоя мать обещала мне, что если станет королевой, то, когда ты родишься, позволит мне о тебе заботиться. Но когда это случилось, велела мне убираться вон. Я был ей больше не нужен.