Страница 37 из 116
– А… если они погибнут все шестеро? Вернее, все восемь, ибо следует считать мать Перлонжура и мать Грибба?
– Что ж, тогда остается только третье лицо, то самое, о котором я сейчас упоминал… Однако я что-то плохо себе представляю, каким образом этому лицу удастся завладеть богатством шестерых друзей, сделать это ему будет еще труднее, чем Сантеру или Перлонжуру…
– Кто же это лицо? – спросил месье Воглер. – Я имею право знать.
– Зато у меня нет права сказать вам это. Судебный следователь заерзал в кресле.
– Безумная история! Невероятная! Самая смехотворная история за всю мою карьеру! А что вы думаете об этом Джоне Смите, который?..
– Наивная мистификация.
– Мистификация! – воскликнул месье Воглер в ужасе. – Неужели вы думаете, что у Намота перед смертью не было других забот, как разыгрывать своих друзей?
– Разве я не говорил вам, что посмертное обвинение Намота написано не им?
– А кем же, черт возьми, оно, по-вашему, написано?
– Убийцей.
– Кем?
– Вещи Намота были сложены в квартире его друга Сантера. В тот самый день, когда вы занялись расследованием обстоятельств исчезновения Жернико, я попросил у Сантера разрешения осмотреть этот багаж вместе с ним. Он ответил, что нам придется назначить встречу на завтра, так как он собирается провести два или три дня в гостинице. Я тотчас принял решение проникнуть к нему на квартиру ночью и осмотреть вещи в его отсутствие… Что я и сделал.
– Не слишком законная мера, – заметил месье Воглер. Пренебрежительно пожав плечами, месье Венс продолжал:
– Ничего особенного среди вещей Намота я не обнаружил. Уверяю вас, я перевернул и проверил все и в том числе, естественно, пресловутый бумажник в чемодане, где, как уверяет Сантер, он нашел письмо Намота… В тот момент его там не было…
– Но…
– Стало быть, кто-то положил его туда в последующие дни… Вопрос зачем? А затем, чтобы направить подозрение полиции по ложному пути, дабы она сломя голову бросилась на поиски предполагаемого Джона Смита… Само имя своей банальностью должно бы вызвать у вас подозрение относительно подлинности так называемого обвинения Намота… А что в этом обвинении конкретного?.. Ничего, ровным счетом ничего… Слова, слова… Повторяю, мистификация…
Месье Венс умолк на мгновение, затем продолжал:
– Я многого ждал от этого письма. Я надеялся, что и вы поймете ошибку, допущенную этим чересчур ловким убийцей… Ибо письмо его было ошибкой. Однако и это никуда нас не продвинуло. Я отдал сравнить почерк Сантера, Тиньоля и… и еще одного лица с почерком того, кто писал письмо. У Маржо, графолога, нет ни малейших сомнений. Никто из этих троих письма не писал. Но мне не удалось пока раздобыть и дать ему для сравнения образец настоящего почерка Намота, а также Перлонжура, который старательно избегает меня. Впрочем, это ничего еще не доказывает. Убийца, должно быть, не сам писал письмо, он, верно, дал его написать своему сообщнику или кому-то, кто знает толк в фальшивках. А-а! Это крайне осторожный человек… и допущенная им ошибка, должен признать, совсем не так серьезна, как мне показалось вначале.
Месье Воглер вытянул под столом ноги и скрестил руки.
– Что вы собираетесь делать?
– Ситуация, как вы, наверное, догадываетесь, весьма деликатная. Я уже задавал несколько вопросов – правда, довольно беглых – Сантеру и его другу. А теперь… Как вы отнесетесь к хорошенькому аресту, самому что ни на есть противозаконному? Мы посадили бы под замок одного виновного, а другого невиновного – и это не просто предположение, а, в общем-то, почти что уверенность… Но тогда мы могли бы совершенно спокойно искать тому доказательства, и уж, по крайней мере, одну-то жертву удалось бы вырвать из рук убийцы. Если же вам не правится это – а я вижу, что вам это не нравится, – я могу срочно вызвать этих господ и подвергнуть их самому настоящему допросу по всем правилам… Алиби ну и все остальное…
– Мне это больше по душе! – признался месье Воглер. Опустив руки, он забарабанил пальцами по бювару.
– К тому же у нас нет доказательств, что Тиньоль в настоящий момент умер… Речь, возможно, идет всего лишь о бегстве?..
– Не смею на это надеяться.
– А исследование татуировки на груди Жернико ничего не дало?
К удивлению своему, судебный следователь увидел, как омрачилось лицо его собеседника. Казалось, тот почему-то внезапно перешел к обороне:
– Нет. Ничего сколько-нибудь полезного. Должен сказать, странная вещь эта татуировка, вернее, татуировки… Не менее странная, чем обнаруженная на теле Жернико рана…
Воглер изумленно поднял брови.
– Какая рана?
– Рапа на запястье. У Жернико не было ее в тот вечер, когда он вернулся. По всей видимости, ему нанесли ее уже после похищения… Конечно, это детали. Тем не менее может случиться так, что благодаря им в ближайшие дни я сумею пролить свет…
– Постарайтесь поскорее превратить этот свет в победный фейерверк! – воспользовавшись случаем, подхватил судебный следователь, которому все это порядком наскучило, ему не терпелось вернуться к своим муравьям.
Он встал.
– Извините, что я придал некоторое значение упрекам, адресованным нам прессой, – сказал он в заключение. – Не сомневаюсь, что вы распутаете это дело в самое ближайшее время.
– А если погибнет еще один человек?
Судебный следователь развел руками, мол, от судьбы не уйдешь, и месье Венс, не вдаваясь больше ни в какие подробности, вернулся к себе в кабинет.
Лицо его было сурово. Глаза блестели. Всем своим видом он словно хотел показать, что намерен, согласно излюбленному выражению полицейских с того берега Ла-Манша, «пощипать перья».
ГЛАВА XVIII
ТАЙНА АСУНСЬОН
– Садитесь, мадам, – сказал месье Венс.
Третье лицо, чье имя он час назад отказался назвать судебному следователю, находилось перед ним.
– Прошу прощения, что пришлось вызвать вас сюда… Но сегодня мне предстоит допрашивать других людей, и я просто не смог бы выбрать время, чтобы заехать к вам…
Выкладывая все это, он разглядывал свою посетительницу и, хотя, в общем-то, был настроен против женщин, особенно против красивых – товарищи считали его женоненавистником, – не мог устоять перед соблазном и втайне восхищался этой женщиной.
Ее черный туалет был просто чудом, верхом совершенства, его можно было бы принять за траур, если бы не огромная хризантема цвета ржавчины, украшавшая корсаж. Месье Венс не без досады вынужден был признать, что она выглядит на удивление спокойной, словно пришла в гости к одной из лучших своих подруг. Он понимал, что придется действовать с величайшей осмотрительностью, что труднее всего ему будет добиться успеха, допрашивая эту женщину.
Первой в наступление с обворожительной улыбкой пошла Асунсьон.
– Не стесняйтесь, месье Венс, допрашивать меня по всем правилам, – сказала она немного нараспев – этот тон был одним из вернейших способов в ее арсенале, когда она хотела обольстить собеседника. – Я была несколько удивлена, что полиция не трогает меня, полагаю, что исчезновение Юбера Тиньоля, победителя Атлантики, толкнуло вас на крайние меры…
– Что вы имеете в виду, мадам?
– А вот что: меня ничуть не удивит, если я, в свою очередь, вызову подозрения у правосудия. Удел невиновных быть под подозрением, тогда как прохвосты спокойно разгуливают на свободе. Поэтому вы видите перед собой женщину, расположенную со всей искренностью отвечать па ваши даже самые нескромные вопросы. Знайте также, что вам не следует особо щадить меня в отношении исчезновения Марселя… то есть моего жениха… Месье Сантер рассказал мне, что с ним сталось…
Месье Венс почувствовал смущение. Он ощущал превосходство этой женщины, всегда относившейся к нему с явной симпатией. Достоинство, с каким она держалась, и очевидное стремление не уклоняться от вопросов детектива лишало того возможности действовать с нарочитой резкостью, хотя его первоначальное намерение было именно таково.