Страница 26 из 86
Земляк: А что делал старик?
Власть: Разве ты не знаешь? Старик читал книгу. Потом закладывал книгу спичкой и растапливал печь. Дрова он носил на согнутой левой руке и нося дрова думал: от дров быстро портится рукав пиджака.
Земляк: А что такое агам?
Власть: Разве ты не знаешь? На небе есть четыре звезды Лебедя. Это северный крест. Недавно среди звёзд появилась новая звезда — Лебедь Агам. Кто сорвет эту звезду, тот может не видеть снов.
Земляк: Мне рукой не достать до неба.
Власть: Ты встань на крышу.
(Земляк встает на крышу.)
Власть: Ну как?
Земляк: Авла диндури́ пре пре кру кру.
(Стату́я на крыше хватает земляка и делает его лёгким.)
Земляк:
Утюгов (смотря из окна наверх): Эй, послушайте там! Гражданин, вы мешаете читать мне газету. И потом, что за дьявол! На чём вы держитесь?
Земляк (хохоча):
Утюгов (размахивая газетой):
Земляк: Где я? Что это за место?
Ангел Капуста: Нил.
(Воск тает с глаз земляка. Земляк смотрит окрестности.)
Картина представляет собой гроб. Только вместо глазури идет пароходик и летит птица. В гробу лежит человек, от смерти зелёный. Чтобы показаться живым, он все время говорит. «Чтобы сварить суп, надо затопить плиту и поставить на нее кастрюлю с водой. Когда вода вскипит, надо в воду бросить морковь и… нет, стрелу и фо… нет, надо в воду положить карету. Хотя это уже не то».
Судя по тому, что говорил человек, он был явно покойник. Но, несмотря на это, он держал в руках подсвечник. Собственно говоря это и был Нил.
В Ниле плавал Аменхотеп. Он был в трусиках и в кепке.
Вот план Аменхотепа:
Николай же Иванович держал в руках ибиса и смотрел, что у него под хвостом.
Земляк: Ну как, Николай Иванович?
Н.И.: Да вот, знаете ли, еще не разобрался в чем дело. Тут, видите ли, пух мешает.
Земляк: Да. Тяжело.
Н.И.: Там лучше было. Там, знаете ли, возьмешь гречневую кашу с маслом, или еще лучше, если она холодная и с молоком, и съешь.
Земляк: Или ватрушку. Особенно если ее есть прямо так по-простецки, взяв в руку.
Н.И. (вздохнув): Или суп. Знаете ли, чтобы сделать суп, надо положить в воду мясо и рыбу.
(К ним подсаживается покойник.)
Покойник: Ылы ф зуб фоложить мроковь. Ылы спржу. Ылы букварь. Ылы дрыдноут.
(Из-за горизонта доносится крик):
…Меньшую на большую! Бап боп батурай!
Аменхотеп вылезает из воды и идет по острым камушкам. Идти больно и Аменхотеп машет руками и то и дело приседает. Добравшись до песка, он бежит уже свободно и наконец валится в песок и валяется.
«Покурить бы», — говорит Аменхотеп. Вокруг молчат. Николай Иванович сердито смотрит ибису под хвост.
Аменхотеп снимает трусики, выжимает их и вешает на солнце сушиться. А сам смотрит по сторонам, не идет ли где женщина. Но женщин не видать, только на берегу подсвечника стоит женская мраморная стату́я.
Земляк: Ну, ребятки, передохнул с вами, да пора и дальше.
— Куда, — спрашивает его Николай Иванович.
— Да я, знаете, к Лебедям, — говорит земляк.
И земляк поднимается выше.
Тут стоят два дерева и любят друг друга.
Одно дерево — волк, другое — волчица.
Когда земляк выглянул из-за угла, то волк кинулся к решетке.
Земляк спрятался.
Волк поцеловал волчиху.
Земляк опять вышел из-за прикрытия.
— Где здесь Лебедь? — спросил он волков.
И вот вышел сторож в белом халате. Он держал в руках длинный скребок.
— Лебеди, — сказал сторож, нюхая кусок хлеба, чтобы не заплакать. — Они там. Вон в том доме.
Земляк пошел вдоль пруда. В пруду лежал снег.
В птичнике очень воняло. В углу сидела маленькая девочка и ела земляные лепешки. Девочка была очень грязная и нечистоплотная. На асфальтовом полу были пробоины, а в пробоинах стояли лужи. Старичок в длинном черном пальто ходил по лужам и боком смотрел на птиц.
Комнату разделяла перегородка вышиной в аршин. За перегородкой расхаживали большие птицы. Пеликаны сидели вокруг бассейна и в грязной воде полоскали свои клювы.
Девочка отложила в сторону свою земляную лепешку и запела. Рот у девочки был похож на круглую дырочку.
Девочка пела:
Один пеликан, самый старый, начал танцевать. На голове его изгибался седой хохол, а красные глазки свирепо смотрели в морскую раковину. Сначала он долго топал на одном месте. Потом начал перебегать на несколько шагов то вперед, то назад, причем его голова оставалась неподвижной в одной и той же воздушной точке. Изгибалась только шея. Вдруг пеликан пустил одно крыло по полу и начал разворачиваться на одной ноге, притоптывая другой. Сначала развернулся в одну сторону, потом в другую, а потом вдруг поплыл, как боярышня, волоча за собой по полу оба крыла.
Остальные птицы притихли, расступились и стояли, уткнувшись носом а стену, не глядя на танец пеликана.
— Молчать! — крикнул вдруг старичок в длинном черном пальто.
Никто не обратил на это внимания. Девочка продолжала петь, а пеликан танцевать.
— И это небо! — сказал сокрушенно старичок. — Фу фу фу! Какая здесь гадость!
— Почему вы думаете, что это небо? — спросил старичка другой такой же старичок, неизвестно откуда появившийся.
— Ах, бросьте, — сказал прежний старичок. — Я всю жизнь старался не петь глупых песен. А тут ведь поют нечто безобразное.
— А вы тоже попробуйте, — сказал такой же старичок. Но старичок покачал только головой, отчего пенснэ с его носа свалилось в лужу.
— Ну вот, видите? Вот видите? — сказал обиженно старичок.
Дверь отворилась, и в птичник вошел земляк.
— Лебедь у вас? — громко спросил он.
— Да, я тут! — крикнул Лебедь.
— Ура! Это небо? — спросил земляк.
— Да, это небо! — крикнуло небо.
Но тут пролетел Ангел Копуста, и земляк снова вошел в птичник.