Страница 67 из 91
— Ну-с, а это что такое, с вашего позволения, не деньги?
— Понятия не имею, — я честно посмотрела ему в глаза. — Первый раз вижу. Это вы сами нам подкинули? Спасибо, конечно…
— Кончай базар! — перешел он на грубость. — Я знаю, что ты сама составляла эту таблицу, так что не нужно выпячивать зенки, а то выпадут! — Он успокоился и опять вежливо проговорил: — Ты видишь, я с тобой достаточно добр, почти нежен, можно сказать. Но мое ангельское терпение в любую секунду может иссякнуть, и тогда я передам тебя моим орлам. Они не такие ласковые, как я. Правда, ребятки?
— Угу, ха-ха! — заржал Веня.
— Цыть! — тут же оборвал его Палыч и снова обратился ко мне: — Послушай, Мария, от тебя почти ничего не требуется. Переведи деньги на счет, который я укажу, и мы отпустим тебя домой. Даже на машине отвезем, если попросишь. Пойми, это твой единственный шанс остаться нормальным человеком. Ну, подумай сама, зачем тебе страдать из-за чужих денег? Это же смешно! Деньги-то ведь не твои, а твоего начальника. Он тебе небось нищенскую зарплату платит, а сам жирует, будку свою дурацкую надстраивает, людей смешит в округе, разве не так? Отдай нам эти деньги, и мы найдем им более достойное применение. Начальник тебе ничего не сделает. Скажешь ему, что спасала свою жизнь и не могла поступить иначе. Такой уж у нас бизнес в России, дикий и не обузданный законами, в нем всегда рискуют и выигрывает сильнейший, как в джунглях. Прикинь сама, зачем тебе сохранять хорошее лицо перед своим шефом, если завтра это твое лицо даже родная мама не узнает? Видишь, я с тобой хочу по-хорошему договориться. А ведь мы можем изуродовать тебя. Можем, ребятки? — он взглянул на головорезов.
— Легко! — радостно подтвердил Веня.
— Вот видишь? Ты ведь не хочешь быть уродиной, калекой, покрытой страшными рубцами, шрамами и струпьями? А ты будешь такой, — он начал с наслаждением смаковать детали. — Будешь ходить, хромая на обе ноги, с вывороченными суставами, слепая, из-под изуродованных век будет сочиться гной, уши будут отрезаны, ноздри разорваны, зубы выдраны с корнями, а вместо твоих великолепных волос будет обуглившаяся, изуродованная лысина, как у Фредди Крюгера. Ты хочешь этого?
Я содрогнулась.
— Нет, не хочу.
— Вот и я не хочу портить твою красоту, — он умиленно посмотрел на меня. — Я ведь художник, человек высокого искусства, творец в душе и кое-что смыслю в прекрасном. Если бы не трагические обстоятельства нашей встречи, я бы написал твой портрет или изваял с тебя современную Афродиту, выходящую из…
— Загаженной пены Москвы-реки, — насмешливо подсказала я.
Он скорбно умолк, печально глядя на меня, поерзал на стуле, тяжко вздохнул и вдруг, переменившись в одно мгновение, грубо и жестко произнес:
— Ты все испортила, дура! Тебе не понять полета души художника. Ты слишком неотесанна, груба и невежественна. К тому же еще и алчна, как вы все, глупые красотки. Придется говорить с тобой по-другому… — Он посмотрел на бугаев у двери, но я не дала ему продолжить.
— Не нужно по-другому! — испуганно вскричала я. — Я все сделаю! Только…
— Что — только? — довольно засиял он. — Говори. У тебя есть условия, ты хочешь долю?
— Нет, хочу гарантию, что вы потом отпустите меня без струпьев и с ушами.
— За это не переживай, твои уши нам не нужны, — хмыкнул он. — Садись за компьютер и приступай.
— Нет, — уперлась я рогом, — мне нужны четкие гарантии. Сами же говорили, что хотите по-хорошему. Вот и давайте: я вам деньги, а вы мне гарантию. Иначе, дяденька, я не согласна. Как бы вы поступили на моем месте?
Мужчина задумался, забарабанив пальцами по столу. Потом встал и начал ходить по комнате. Парочка бандитов у двери угрюмо наблюдала за ним, держа руки на кобурах под мышками. Я терпеливо выжидала. Собственно, что мне еще оставалось делать. Художнику, судя по всему, ничего путного, кроме обычных для него гадостей и подлостей, в голову не приходило, поэтому он мерил шагами комнату и молчал. Наконец, круто развернувшись, он быстрым шагом подошел к телефону, набрал номер, который я не успела заметить, и почти сразу же на том конце сняли трубку.
— Алло, шеф, — проговорил он виновато, — у нас тут загвоздочка небольшая. Дама просит гарантий своей безопасности, а мне что-то в голову ничего не приходит… Нет, на слово она не верит… Согласен, что зря… Да, уже договорились, она все сделает охотно и даже с радостью, — он посмотрел на меня и ухмыльнулся, — но сразу после того, как получит эти проклятые гарантий. Такая малость, не правда ли, шеф, а мы про нее как-то забыли… Конечно, это я виноват, не отказываюсь, но у меня другие методы, вы же знаете: без гарантий и вообще… Хорошо, все понял, перехожу на другую стадию… Да, сразу же перезвоню.
Положив трубку, он еще несколько мгновений поразмышлял, сжав тонкие губы и наморщив лоб, а потом медленно повернулся и с нехорошей усмешкой посмотрел на меня. Меня этот взгляд сразу насторожил и даже немного испугал. Как выяснилось, не зря.
— Скажи мне, дорогуша, ты кого больше любишь: себя или своих коллег?
— О чем это вы?
— Не понятно? Поясню: мы дадим гарантию, но не тебе, а им, то бишь твоему начальнику и кухарке. Видишь ли, мы их тоже на всякий случай прихватили после того, как увезли тебя. Они сейчас в другом месте, но, как только ты переведешь деньги, мы отпустим и их, и тебя.
У меня внутри все оборвалось: мозги, сердце, желудок, душа — все рухнуло вниз и затряслось уже где-то под табуреткой. Вот это называется удар под дых! Они взяли меня за самое уязвимое место, ибо я могла сколько угодно рисковать собой, но никак не моими близкими. Дыхание у меня сперло, кровь прилила к лицу, и даже руки слегка задрожали. Кто-то из бандитов у двери довольно хмыкнул, наверное, этот чертов Веня. Это привело меня в чувство, как ушат ледяной воды, я быстренько собрала свои внутренности на место и сказала:
— Я вас не понимаю…
Палыч, успев заметить мое волнение, только ухмыльнулся:
— Опять не понимаешь? Что ж, поясню с превеликим удовольствием. Видишь ли, крошка, мы относимся к той замечательной категории людей, которые живут и умирают только ради денег. Деньги для нас все: пища, воздух, смысл жизни и способ существования. Без них мы задыхаемся и в конце концов погибаем. Поэтому у нас такая потребность в них в отличие от остальных людей, которые вполне могут прожить всю жизнь и умереть, не подержав в руках настоящих, приличных сумм. Но даже не сами деньги так привлекают нас, как процесс их добывания, понимаешь? Будь у меня сто миллиардов баксов, я бы нашел способ побыстрее их потратить, чтобы назавтра уже гоняться за новыми. Я профессионал в этом деле, художник и никогда не допускаю промахов. Если уж я взял след, увидел добычу, то уже ничто не сможет помешать мне ее заполучить. Я продумываю все, каждую мелочь, и ты сама в этом еще убедишься. Говорю тебе это для того, чтобы ты ясно представляла, в каком положении находишься, и не думала меня провести. Если понадобится, мы убьем тебя, твоих коллег и всех ваших родственников. Но эти деньги будут у меня в кармане сегодня же! Заранее говорю: все твои попытки помешать этому обречены на неудачу. Сбежать ты не сможешь — стоит тебе только пошевелиться без разрешения, и мои орлы прострелят тебе ноги. Ребятки, достаньте пушки и будьте наготове, — бросил он своим псам, и те тут же выдернули пистолеты. — Твои друзья сейчас находятся в таком же положении, если не хуже. Они понятия не имеют, что происходит, и очень переживают за тебя. Мне не хотелось тебе сразу говорить об этом, чтобы не портить настроение, но ты сама меня вынудила. Теперь только ты одна можешь исправить положение, выполнив мою маленькую, ничтожную, по сути, просьбу. Поэтому я и спрашиваю тебя, кого ты больше любишь. Мы можем начать мучить их, и ты послушаешь по телефону их предсмертные крики. А можем сразу приняться за тебя. Других гарантий я предложить тебе не могу. Решай…
— Вы — плохой дяденька, — шмыгнула я носом, потупившись.
— Знаю и буду с тобой откровенен: мы не хотим брать на себя мокруху без особой нужды. Отдай деньги, и мы исчезнем навсегда из вашей жизни. Потом, когда мы будем уже вне досягаемости российских законов, некто позвонит в милицию и сообщит, где можно найти вас всех. Вам придется посидеть связанными взаперти, но это не более суток, ничего страшного. Как видишь, мы хоть и негодяи, но в глубине души очень порядочные люди. Законченный негодяй тот, кто творит зло без надобности, а мы это делаем вынужденно, потому что никто почему-то не соглашается отдавать нам свои деньги добровольно. Избавь нас от этого, и всем будет хорошо. Для тебя ведь деньги не так важны, как для нас? Ты ведь не променяешь, их на совесть и жизнь своих товарищей, — он усмехнулся мне в лицо. — Да, я вижу, ты благоразумная девушка, честная и порядочная, и поступишь правильно, ибо мне не хотелось бы, нежась где-нибудь на пляже Французской Ривьеры, думать о том, что я изуродовал такую красавицу из-за каких-то жалких долларов. Поверь, я люблю все красивое.