Дверь в глазу

На нагретой солнцем душной веранде Джейси улеглась на кушетку. Ей нравился затхлый запах теплого покрывала.

Джейси решила пролежать на нем до тех пор, пока не приедет отец и не повезет ее ужинать. Раз в две недели он приезжал навестить ее из города Саутерн-Пайнс, где жил с женой. Джейси еще не до конца оправилась от пяти лет бурной ненависти, которую испытывала к отцу после развода родителей. В самый сложный период их отношений, два года назад, Джейси даже пыталась заколоть тихого отца пилкой для ногтей. История получила огласку, и по сей день дальние родственники считали Джейси обузой семьи, девочкой с нездоровой психикой, которой суждено прожить несчастную жизнь в бедности, — хотя Джейси хорошо училась и два года подряд попадала в престижный список школьных отличников. И на отца она больше не нападала. Когда ненависть перестает быть развлечением, она начинает утомлять — и теперь у Джейси не было на нее сил. Да и на самом деле отец не сделал ничего плохого, разве что женился на рослой хриплоголосой женщине, которая постоянно ходила в рейтузах, очень подходящих ее армейской манере держаться.

Джейси ждала сегодняшней встречи с отцом. Она надеялась уговорить его поехать в ресторан «Кроудэдди», тогда можно было бы заказать любимого цыпленка под соусом каюн.

Джейси включила телевизор. Показывали гольф, опять гольф, сериал «Мамина семья» и программу «Дикая Америка». Ведущий Марти Стауффер в своей обычной манере трогал голыми руками какие-то отвратительные и вместе с тем любопытные «дары природы» — на этот раз перед ним была горка из свежесодранной бархатистой кожи с рогов лося. В ней виднелись сосуды. Все вместе было похоже на клочки ковра, на котором недавно кого-то зарезали.

— Хорошо же ты устроилась, уютно так, — сказала Майя, выйдя на веранду в четверть двенадцатого. Она была одета в новом стиле: вся закутанная в полупрозрачные шарфики и шали, как певица Стиви Никс. В одной руке у нее был носовой платок, в другой пачка сигарет «Vantage». Майя курила не таясь. И никто не делал ей замечаний, потому что в ее профессии сигарету считали чем-то вроде витаминки. Майя зевнула и стала зачесывать волосы в пучок. Волосы были густые и спускались ниже талии — она часто жаловалась, как с ними тяжело, и тут же заявляла, что собирается пожертвовать их фирме, которая делает парики для раковых больных. На самом деле то, что волосы Майи до сих пор ни разу не загорелись, было чудом — если учесть, как небрежно она их закалывала, оставляя свободные прядки, которые постоянно находились в опасной близости к тлеющему концу ее сигареты.

— У меня в постели мертвая птица, — сказала Джейси, не отрывая взгляда от экрана.

Майя вопросительно посмотрела на нее:

— Такого выражения я раньше не слышала — это что-то новое? И что оно значит?

— Что у меня в постели мертвая птица.

— Правда? Прямо сейчас?

— Да.

— Какая птица?

— Грязная, — ответила Джейси. — Гадкий мокрый птенец.

— Можно посмотреть?

— Нет, — сказала Джейси.

— Почему нет?

— Потому что Пушок заперт там в комнате. Я не выпущу его, пока он не съест птенца.

— Ах ты умничка.

— Иногда бываю, — сказала Джейси.

Майя смутилась. Она усмехнулась каким-то сдавленным неловким смешком. Джейси с удовольствием отметила, что Майя почувствовала укол ее безразличия.

Словно от внезапного приступа простуды, Майя разразилась духовой сюитой чихов.

— Прошу прощения, — сказала она. — Отчего-то у меня здесь появляется насморк.

Джейси прощелкала все каналы и вернулась к Стауфферу, все еще ощупывающему кошмарный бархат.

— Попробуй не дышать, — сказала она.

— М-м-м, хорошо, — ответила Майя. — Так ты просто оставила ее там? Птицу?

— Да.

— Могу выбросить ее, если хочешь. Я не боюсь мертвых животных.

— Пусть Пушок с ней разбирается, — сказала Джейси.

Внезапная мягкость Майи заставила Джейси почувствовать себя глупой малолеткой.

— Есть будешь?

Майя ответила, что она не против перекусить, и Джейси отправилась на кухню изобретать сытный гурманский завтрак на двоих. Она взбила вилкой яйца с чеддером и отковыряла масляным ножом заиндевелый брусок стейка, вмерзший в лед на дне морозилки. С грохотом бросив его на сковородку, Джейси стала обжаривать его на сильном огне, пока мясо не начало сворачиваться и дымиться. Тогда она щедро залила его красным вином из открытой бутылки.

— О боже, — застонала Майя, нагнувшись над своей тарелкой, хотя кусочек говядины, который она отправила в рот, был не больше фишки домино. — Джейс, я никогда ничего вкуснее не ела.

— Еще много осталось, — сказала Джейси, смакуя пробный кусок.

— Ой, лучше я не буду больше, — сказала Майя, чем могла бы обидеть Джейси, если бы не призналась смущенно, что, хотя она очень любит говядину, ей после такого пиршества не слезть с «фаянсового друга».

Джейси с аппетитом доела стейк, а Майя позавтракала в итоге овсяными хлебцами, слегка смазанными маслом из кешью, — эту еду она специально привезла с собой из дома.

Следующие сорок пять минут девочки пролежали на кушетке, обсуждая, как лучшие подружки, поведение своих одиноких матерей и недостатки своих отцов и их жен. Они говорили о рок-н-ролле, шампуне и новой безобразной модели ведерок для охлаждения вина, которые продавались в крупнейших магазинах города. Потом Майя взглянула на медные карманные часы, которые в то время ей очень нравились.

Она сказала:

— О, черт. Джейс, как думаешь, тетя Джун не будет против, если я позвоню в Чарльстон? Мне надо. Я могу оставить ей несколько баксов.

— А кто у тебя в Чарльстоне?

— Да парень один, Дуг, — Майя объяснила, что он тоже модель, прошлой весной они вместе снимались на морском побережье для рекламы спортивного магазина в Миртл-Бич.

Майя сунула руку в гватемальскую сумку, с которой не расставалась, и вынула фотографию загорелого молодого человека с ожерельем из ракушек каури на шее, стоящего на пляже. Белые, словно ненатуральные, зубы, большие водянистые глаза, как у мула, выглядывающие из-под темных, взъерошенных, жестких от морской соли волос. Он был так красив, что Джейси перевернула фотографию — хотела убедиться, что она не вырезана из журнала.

— Это твой бойфренд? — спросила Джейси.

— Ну, он именно так считает, — сказала Майя. — Он несколько раз приезжал повидаться со мной. В августе хочет взять меня с собой на фестиваль «Горящий человек». Он постоянно рассказывает мне, что в Неваде можно жениться в шестнадцать лет. Не знаю, сколько раз я говорила ему «нет» — он будто не понимает. Привязался — не отделаешься.

Джейси все еще сжимала фото в руках:

— Блин, Майя… Некоторые ноги бы себе поотрубали, если бы им за это такого красавчика дали.

— Он хорошенький, но туповатый, — вздохнула Майя. — Я как-то сказала ему, что хотела бы попасть в отряд миротворцев в Суринаме, а он спросил, остались ли еще тигры в Африке.

Джейси подумала, что Майя сама виновата в этой глупой ситуации. Скакового жеребца оценивают не по тому, насколько хорошо он понимает по-французски. Но она промолчала, потому что сама не знала, где находится Суринам. Если бы ей пришлось угадывать, она сказала бы, что это место как-то связано с войной во Вьетнаме.

Майя бросила взгляд на Джейси.

— По правде говоря, я не из-за этого его отшила. Тут кое-что другое.

— Что?

— Это секрет. Поклянись, что никому не скажешь.

— Да, конечно, — сказала Джейси.

— Никому на свете. Даже этой, как ее, — Дане.

— Мы больше не дружим.

— Даже в дневнике у себя этого не пиши. Если тетя Джун узнает, мне мозг вынесут.

— Блин, да не узнает никто. Может, скажешь наконец?

Секрет заключался в том, что Майя завела интрижку с Робертом Петтигрю, ассистентом режиссера из Губернаторской школы зрелищных искусств, куда Майя собиралась ехать на следующей неделе. Она познакомилась с Петтигрю прошлой весной на конкурсе в Ленуаре. Потом они переписывались, и, судя по его письмам, он был чутким заботливым человеком, который, несмотря на разницу в возрасте, мог — по выражению Майи — «понять ее как никто другой».