Страница 77 из 233
– Там, – кивнул один на чуть приоткрытую дверь в дальней стене.
Вошла. Олегович сидел на табурете со стаканом в руке и тупо смотрел в стену.
– Бл… приехали!
Приятно, когда тебя чуть не всем комсоставом во главе с генералами и полковниками выдраили, как первокурсницу, а теперь этот обдолбанный герой… В глаз дать, что ли? Нет, на такое и рука не поднимается. Сначала всетаки вечное и непобедимое средство вытрезвления, а потом уже и в морду.
– Мужики, – крикнула я, снова выползая в арсенал, – вода где?
В ответ на мою фразу отозвалось нечто мелкое, выскочившее изпод машины и начавшее качать права.
– Слушайте, мужики, уберите собаку, – вздохнув, попыталась как можно спокойнее сказать я, – а то порешу на хрен и не замечу.
Сергей Олегович
– Я щщщ… щщас дам комуто воду! Ик! – ответил я, с трудом ворочая языком. – Цербер, фас! – сам же я нашарил «швейцарца», снял его с предохранителя и прицелился в дверь. Точнее, попытался это сделать, потому что все вокруг плыло и шаталось, а по пистолету прыгали зеленые чертики… Чертики? Смерть им! Почемуто в голову пришла абсолютно логичная идея, что если убить всех чертиков, то никто не догадается, что я пьяный. И началось сафари… Грохотали выстрелы, визжали рикошеты, чертики уворачивались от пуль, за дверью ктото кричал и ругался…
Ника
Как я ненавижу пьяных мужиков! Кто бы знал! Над головой осыпается крошка от бетона, мелкое собако надрывается от лая, стою за дверным косяком, жду, пока патроны закончатся. Наконец, сухой щелчок.
– Твою мать, Олегович! – Я забрала пистолет и толкнула «героя» обратно на табуретку. – Устроил тут, понимаешь! Какого хрена?!
Солдаты принесли воды.
– Пей! – приказала я. – Или вылью. На штаны. А потом скажу, что обоссался. От страха.
Сергей Олегович
Обнаружив перед собой злющую Нику, я почемуто ничуть не удивился. Чертиков я решил стойко игнорировать, авось, надоест и сами уйдут.
Пошарил под кроватью, достал еще один табурет, протер его, поставил возле стола. Порылся в своих вещах, извлек бутылку какогото французского вина, притащенную разведчиками, поставил на стол.
– Угощайся! – говорю. – А я вот поминки справляю… – Увидев недоуменное лицо Ники, пояснил: – Лишние вещи уничтожаю. Аниме, вот потер все на ноуте, диски с ним тоже сжег, вот теперь поминаю… Щас ноут понесу сдавать особистам… если дойду… И его тоже помянул, больше не увидимся, наверно…
Ника
– Винца – выпью. Спасибо, Олегович. А водки не буду. Извини, что наехала, задолбали меня эти «командиры советской армии», впрочем, и любой другой – тоже. То не так ходишь, то не с той руки честь отдала… Ты знаешь, что Змей пропал? Сначала его «похоронили» заживо – весело, да? – а потом в могиле никого не нашли. Испарился наш Змей вместе с Тэнгу. Может, их обратно перенесли? Вот так – раз, и назад в будущее… живым и радостным. Знать бы точно, где Змей, а то местные меня уже чуть под расстрельную статью не подвели. А что я могу? Быть вам каждому телохранителем или ангелом заплечным, чтоб знать, кто где, и за всех отвечать?..
Извини, довели… Я им типа Мэри Сью… пусть теперь подавятся – не буду ничего делать! Олегович, может, тебе хватит? Да ладно. Мнето какое дело?! Хочешь – пей. Только учти, я после алкоголя пьяненька и дурненька – еще точно нарвусь. Хорошо, если на когото из наших, а то местные… козлы они все! Знаю – воюют, защищают Родину, партийная дрессировка – тяжелое детство, деревянные игрушки – и это не метафора! Но как люди – эх, не хочу здесь жить! Не смогу! Выйдем к нашим – грохнут меня или в психушку засадят. У меня тоже партийное воспитание – ты бы знал, как я дорого заплатила, чтобы не стать такой, как все… Дед – личный телохранитель Хрущева, бабка – начальник отдела Совета Министров. А я – будущее коммунистической партии и примерная девочка. Пока из дому не ушла. В четырнадцать. И здесь подстраиваться ни под кого не буду! Не умею…
– Смотри – расклад такой. Старинов остается здесь с моими диверсантами. Я, наверное, тоже, но пока не решено… Будем по тылам комсостав немецкий отстреливать, как представлю морду Литовцева в прицеле – хрен промажу! Жаль, Ярошенко не оставляют – сегодня на самолете улетает. Наверное, можно было бы в него влюбиться… но какие шансы у него и у меня? Он гэбэшник – куда пошлют, там и умрет, а я… ему точно носки стирать не стану! Так что сопли в сторону… Блин, кончай пить! Я к тебе с серьезным вопросом пришла – дай снайперку! Старинов планирует состыковаться с группами Черного. Он немного севернее нас… Короче, Олегович, хватит подливать, скотина! Что, пьяную бабу никогда не видел?! Как вы меня все задолбали!
Сергей Олегович
– Хватит так хватит, – ответил я. – Значит, говоришь, снайперка нужна тебе… щас… погоди… а ну брысь, сволочи зеленые! – решительно разогнал я чертиков. – Вот, держи! – положил я на стол свое сокровище, «лиэнфилд» с оптическим прицелом.
– Ты не смотри, что такая старая на вид, бьет изумительно… да… А ну, кыш, кому сказал?! – снова шуганул обнаглевших чертиков. – Вот патроны, сотня штук, вроде все из одной партии, – брякнул мешочек рядом. – Для тебя берег, да… знал, что тебе понадобится… вот… ик! Хорошая ты девушка, Ника… жаль только, не рыжая… вот… – это я пробормотал уже засыпая…
После того, как я проспался, принялся тоже помогать со сборами. Спешка и бардак, как всегда в таких случаях, были страшными…
В очередной раз пробегая кудато откудато, я не заметил торчащий в траве корень дерева, споткнулся и навернулся со всего маху. Тутто все и случилось, удачно сложив вместе ночь, упавшего меня, молодого водителя и неисправные тормоза на машине… Последнее, что я запомнил – это надвигающуюся на меня глыбу грузовика, жуткую боль, а потом крики: «Олеговича задавило!!!»…Потом была темнота…
Олег Соджет
Когда я узнал о том, что Олегыч погиб, да еще и так глупо, я вначале не поверил, а потом… Потом был запой, даже, скорее, ЗАПОЙ, да еще какой… А учитывая, насколько я в это время был агрессивен, от меня в лагере все шарахались, кроме Ани, – она вообще была единственной, кто мог меня в это время хоть както контролировать. Она же меня и вытянула из запоя. А то мог бы и как Олегыч кончить – танки в болоте плавают плохо, но быстро. Правда, в направлении на дно, а бухой мехвод (все порывался за рычаги сесть, как набирал градус, хоть и не был уже мехводом – Стас вел коробочку) – это в таких условиях почти гарантия подобного исхода.
Однако, несмотря на то что пить я с Аниной помощью и перестал, но без последствий эта смерть для меня не прошла. Я стал намного замкнутей – общаясь в основном только с Аней, Иваном и Стасом (так звали четвертого из моего экипажа), держа остальных на расстоянии. И чувство юмора у меня практически пропало, хотя и до этого его у меня почти не было. Точнее, не пропало, а переродилось в направлении черного. Так, например, на моем танке (я таки остановил свой выбор на Т34) на башне была нарисована весьма интересная картинка (Стас оказался неплохим художником) – объятая пламенем фигура танкиста, стреляющего из автомата, под которой было написано «До последнего!».
Ника
На похороны Олеговича я не пошла. Рявкнула Петровичу, что не хрен было самому лезть под машины. Мужикам окрысилась – да пошел он! И ушла к себе. Судя по удаляющимся звукам, поняли правильно – циничная и бездушная баба… вот и хорошо. Оставили… одну.
Облокотилась лбом о стену. Стою. Боюсь, что не выдержит сердце – разорвется к чертовой матери. Вот прямо здесь и сейчас. Не могу. Не могу не плакать… только нельзя. Там, на могиле, не сдержалась бы, это уж точно. Ревела бы как белуга. Как плакальщица… и не остановилась бы.
А так… чтоб не видели… никто… Незачем.