Третий фронт.Трилогия.

– Ладно, только напомни мне, когда я пойду. Принеси водички, пожалуйста, пить ужасно хочется, – ответил я.

– Я мигом! – крикнул паренек уже на бегу и буквально через три минуты притащил кувшин со свежей, холодной водой. Другие мальчишки провожали его завистливыми взглядами.

– Дядь Сереж, а можно потом «шош» взять в войну поиграть? – спросил другой пацан, Колька, сын начальника погранзаставы. – Мы потом его почистим и на место повесим.

– Берите, только аккуратно! – сказал я. – Можете и «арисаки» взять обе, только сначала мне все принесите, я проверю! – на всякий случай я все же повытаскивал из винтовок и «шоша» ударники….

Олег Соджет

Ну, а после того, как мы с ТО разобрались, я пошел к озеру – помыться. Там и увидел пацанят, играющихся с «арисаками». И тогда меня осенило, что у нас проблема. И на эту мысль меня как раз «арисаки» натолкнули… Ну не я складами ведаю… Но по моим прикидкам выходило, что Т28, Т35, а также все КВ1 и Т34 скоро станут просто грузом. Они все с семидесятишестимиллиметровыми орудиями, а снарядов к ним на складе не было… Только то, что нашли с ними вместе. Побежал я к машинам, и выяснилось, что там всего по семнадцать снарядов на танк осталось…

С такими нерадостными мыслями подошел я к нашим «рейдерампоисковикам».

– В общем, так, орлы и орлики, если в ближайшее время вы мне семидесятишестимиллиметровых снарядов не нароете, то останемся мы с легкими танками и очень быстро. К средним и тяжелым машинам БК не будет…

Степан

Не было печали… Засада еще и в том, что при одинаковом калибре выстрелы к полковым, дивизионным и зенитным орудиям отличались по мощности. Для КТ и Л10 идут «полковые» выстрелы, а к Ф32/34 и Л11 – дивизионные. Значит, искать надо два типа выстрелов. Весело. Еще веселее стало после прибытия в лагерь «партизан Паши и Саши» в количестве тридцати одного человека в возрасте пятнадцатисемнадцати лет. Видимо, для знакомства двое из них в первый же день сцепились с поляками. Понятно, что с двадцатого года местные натерпелись от них, но драк в отряде никто терпеть не собирался – зачинщики драки отправились «отдохнуть» на специально организованную «губу». Остальным объяснили, что энергию на немцев надо тратить, а не друг на друга, и пообещали отобрать оружие и отправить в обоз при повторении инцидента. Пока вроде успокоились.

Олег Соджет

В связи с постоянным приростом количества брони мне пришлось организовать курсы механиковводителей. Точнее, меня попросил это сделать Михаил Иванович, мотивировав тем, что у меня уже есть опыт в обучении. Ну, деваться мне особо некуда было. Начал учить…

И вот однажды один из курсантов умудрился порвать гусеницу на «тридцать седьмом». Ну, порвал, и ладно – бывает. Но когда мы ее начали натягивать и этот… мне по пальцам кувалдой попал, мату было море. Я его вообще убить готов был. Постоянный стресс на моем благодушии не сказался – я вообще стал очень нервным за это время.

Вдруг слышу: «Вы не сильно пострадали?»

И голос такой приятный, женский. Поворачиваюсь, а там девчонка лет девятнадцати стоит. Волосы темные, а глаза зеленые. Невысокая такая, но очень симпатичная. В общем, стою я, на нее как баран уставился. Рука болит, хочется матом продолжить говорить, но… Нельзя… Не могу – девушка.

– А я вас помню, – продолжила она, – это вы нас тогда в Польше у немцев отбили…

– А… Э… Ну… – потерялся я. – Давай на «ты», а то я себя дедушкой чувствовать начинаю. Меня Олег зовут.

– Давай, – согласилась она, – а я Аня.

И стоим, друг на друга смотрим. Она – видно, что стесняется, а я… Я не хотел никого к себе подпускать близко – подозревал, что меня в СССР ждет. А потом я решил, а какого чертато, собственно? Может, сегодня последний день живу? Почему я должен от всех дистанцию держатьто? Я же тоже человек, и мне тоже хочется простого человеческого счастья. Даже в такой ситуации. А энкавэдэшникам, когда к своим попадем, придется смириться, что у меня личная жизнь тоже имеется, а не только служба Родине.

В общем, плюнул я на все и говорю:

– А давай к озеру прогуляемся?

– Давай, – согласилась Аня и покраснела.

Пошли мы на берег, сели.

– Аня, а ты откуда так хорошо русскийто знаешь?

– А мы до революции в России жили, – говорит, – тогда в той части Польши жили, что в России была.

– А жила где?

– В Кракове. Папа врачом был, вот и переехали туда. Когда началась война, пробовали бежать в СССР, но не смогли. Перед границей попались. А ты откуда?

– Из Харькова, – ответил я, назвав город, в котором родился и вырос, ну, не немецкий же адрес ей называть? – А родные твои где?

– Мама с братом и сестрой тут, а где папа, я не знаю, – сказала Аня, – а твои?

– Нет у меня никого, – ответил я и замолчал, не говоря, где они, а Аня, видно, решила, что мне больно об этом говорить, и не стала расспрашивать.

Просидели мы с ней так почти до утра. Я, кстати, почти угадал с ее возрастом – ей двадцать было. А когда расставались – я ее до «дома» проводил, спрашиваю:

– А давай завтра снова встретимся?

– Давай. До завтра.

Потом встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку, шепнула: «Спасибо, что спас нас», – опять покраснела и убежала домой.

Олег Соджет

Однажды, когда я с Аней в очередной раз сидел на берегу, ко мне подошел гэбэшный младший лейтенант и протянул какуюто бумажку. А мы в это время впервые с ней поцеловались… Вначале я, охренев от такого нахальства, на автомате взял бумажку… А потом… От того рева, что я выдал, разве что деревья не попадали. А младшего лейтенанта просто снесло. По крайней мере, скорости, с которой он испарился, любой спринтер бы позавидовал. А я сунул нос в записку. «Гэбэшные звания… Ну и какого х… было мне мешать ради такой х…нито?!» – подумал я.

– Олег, – вдруг сказала Аня, – а ты не научишь меня воевать?

– ??? – очумело посмотрел я на нее.

– Хочу с тобой вместе быть. И в бою тоже. Так что?

– Э… Ну… Хорошо, – вначале я замялся, но потом, прикинув, что при прорыве шансы выжить в танке все же повыше, чем в машине, согласился.

И стал ее учить водить танк и стрелять из пулемета, решив, что вождение всегда пригодится, а в моей машине быть ей стрелкомрадистом. Последнее привело к тому, что у нее еще и радист в учителях появился, кроме меня.

Степан

А ведь Олег беспокоится. Не сильно, но заметно. Видимо, вариант «комфортной зоны» его не устраивает. Интересно. А меня?

Самое смешное, что мне «никак». Понятно, что на лесоповал нас уже не отправят, а в качестве кого служить Родине – мне уже не важно. Серьезно. Только сейчас я начал понимать, насколько большое болото представлял собой ТОТ мир, который был нашим. И вонючее. И мелкое. Здесь все совсем подругому. Люди, отношения – все другое. И здесь есть шанс реально помочь своей стране, своим людям.

Кстати, о людях. Мимо меня протопал наш геройосвободитель, и, судя по морде, – совсем не в парк техники. Значит, и мне пора. Увы, в штаб, но это позже. У Кати – старшей девочки – прогулка скоро…

Ника

Олег мне подарил шпагу. Нет, не так… ШПАГУ. Блин, знал ли он, что вот так, без всяких предисловий сунул мне в руки? На клинке было малюсенькое клеймо под защитной дужкой – подобие щита с двумя буквами в середине: маленьким «о» сверху и ниже «Т» – осмотровая марка толедских клинков шестнадцатого столетия. Мама дорогая! Мечта идиота! Я этот клинок теперь из рук не выпущу! Настоящий толедский клинок – удобный до такой степени, что, подержав его в руке, все остальные клинки считаешь палками для забивания голов. Этот же был – прекрасен!

Я еле дождалась, когда окончится «официальная» часть «приема», и, взяв клинок, тихонько уползла на островок в болоте. Наконецто! Я одна со своей ненаглядной шпагой! Сначала французская верхняя стойка. Пальцам не очень удобно лежать сверху, хотя центровка более чем идеальна: клиночек – перышко. В низкую итальянскую стойку – и кисть сама ложится наиболее оптимальным обхватом с двумя пальцами на дужку. О, боги! Совсем о ранении забыла! Ногу скрутило, и я уселась на траву, пережидая боль.