Страница 177 из 233
Взгляд вперед. Метров пятьдесят. Пора, пока кольцо выдернешь, пока долетит, пока замедлитель выгорит…
– Гранатами – огонь! – волна команд по окопу, через несколько секунд – волна взрывов впереди. Подождать, пока просвистят над головой осколки – и тут же, одну за другой, обе выложенные перед собой «наступалки». Прижаться к брустверу, переждать взрывы. Отшатнуться к задней стенке окопа. Метрах в трех откудато выскакивает немец – очередь в упор, опрокидывающая вражеского солдата обратно в воронку. И тут же – мощный удар, вырывающий из рук ППС. Уже потом Акулич, примерившись, понял: не подними он автомат, чтобы пристрелить пластуна, – эта прилетевшая под углом справа девятимиллиметровая пуля попала бы в левую часть груди…
Но это – потом. Пока сержант машинально наклонился подобрать оружие, посмотрел на смятую ствольную коробку, нашарил правой рукой ручку лопаты, левой – последнюю гранату, немецкую «колотушку». Казалось – прошло от силы пару секунд, но, выпрямившись, Осип увидел стоящего рядом на «перекрестке» окопа и хода сообщения немца, целящегося в него из 98го карабина. Метр от груди до дульного среза. Двадцать сантиметров пройти стволу, поднимаясь на уровень сердца. Не успеть. Сзади – звук удара о землю подошв спрыгивающих в пулеметный дворик людей.
Морпех рванулся вперед и вверх всем существом. В ушах раздался тонкий переливчатый звон – похожий на тот, что бывает при сильной кровопотере, но все же не такой. Тот затапливает все вокруг, растворяя сознание. Этот – растворил остальные звуки, омыл сознание и стал фоном – постоянным и неосязаемым, как воздух. В суставах после прошедшей волны звона остались клубки холода. Не колючего зимнего, не цепенящего холода страха, – как будто прохладная оболочка охватила суставы. А вот воздух стал густым, как овсяный кисель, липким.
Ни на что не надеясь, сержант взмахнул невзведенной гранатой, как простой дубинкой, и попытался бросить ее в лицо немцу. Рука медленно, с заметным усилием пошла вперед. Так же неспешно граната выскользнула из ладони и поплыла навстречу замершему на месте врагу.
Сознание работало четко, отстраненно. Сильно мешала скованность и мучительная медлительность движений – но, не считая этого, отделенный чувствовал себя на удивление бодро. Ушибленная надкостница, ссадины и ушибы – все затянуло таким же холодом, как и суставы.
Сержант обернулся назад – трое. Застыли в тех позах, в которых приземлились в окоп и както очень не торопясь распрямлялись, глядя на Акулича. Боец шагнул вперед, взмах лопаткой горизонтально перед грудью, слева направо, поперек горла ближайшего противника. «Медленно! медленно!» – билось с пульсом в голове. Шаг левой (мееедленно), подшаг правой. Как хорошо, что есть столько времени, чтоб продумать свои действия. Вот только жаль, тело стало таким медленным и непослушным… Одновременно с шагом правой ноги – тычок лопатой в переносицу среднего. Левая рука выхватывает тесак из ножен на поясе первого из троицы и вонзает его между ребер второго. Третий, такой же медленный и неуклюжий, успел встать и почти успел вскинуть МП38. Удар ребром лопатки (незаточенной частью) по стволу пистолетапулемета, тычок ножом в глаз.
Кипятком по нервам – первый! Самый первый, с карабином! Он уже отбил или поймал гранату, сейчас выстрелит – и все! Акулич развернулся и увидел… Увидел, что немец еще падает! Точнее, уже почти остановил падение, упершись левой рукой в стенку траншеи. Граната, ударившая в каску еще отлетала в сторону. За спиной этого немца – еще двое. Вот теперь точно – все…
Пришла отстраненная мысль о странности происходящего: воздух сковывает движения, как вода, а немцы просто не успевают чтото сделать! Удивление разбило хрупкую скорлупу того странного звона, мир рывком вернулся в обычное состояние. Осип, пока разлетались осколки звона, еще успел прыгнуть навстречу карабину и взмахнуть лопатой. Толчок, и привычная тяжесть в руке исчезла. Одновременно в плечо выстрелила боль. Двое немцев в траншее вскидывали свои карабины какимто странным движением, как будто пытались заслониться ими от чегото, спрятаться.
Сзадислева раздался крик:
– Акула, ложись! – И очередь ППШ41, длинная, нервная, забарабанила по стенкам траншеи, по телам немцев, по брустверу.
Тот самый молоденький солдат стоял в окопе, стиснув побелевшими руками автомат и не замечая, что он уже выплюнул все, что оставалось в магазине. Взгляд его был прикован к командиру отделения.
Както сразу вокруг стало людно и шумно. Около Акулича присел взводный:
– Вы, того… Отдохните пока, посидите, уже все, почти все…
Младший лейтенант взмахнул рукой, посылая бойцов вперед, на зачистку окопа, и сам пошел вслед за ними, както резко повзрослев.
Сержант сидел на дне окопа, обхватив руками колени. Его трясла крупная, неостановимая дрожь, зубы сжались как тиски. Это «выгорали» остатки гормонов, эндорфинов и прочей «активной биологии» в крови, хоть сельский парень Осип Акулич и не знал этого. Его рука сжимала обломанный черенок лопаты. Глаза сержанта невидяще смотрели на лезвие этой же лопатки, которое торчало в наполовину разрубленной каске немца. Молодой берсерк трудно выходил из первого в своей жизни боевого транса.
– Танки частично прорвались! Около пятидесяти машин! Отрезали, отрезали пехоту! Да, всех! И мотоциклистов положили! Морпехи на второй позиции отрубили пехоту и контратакой закрыли прорыв! Почему танки прошли? Новые танки, тяжелые! Да, уверен! Дивизионка с пятисот метров не взяла, лично видел не менее пяти рикошетов! Вооружены? Орудие 85 – 100миллиметров, с дульным тормозом. Нет, не панцерфир, крупнее! Уверен, они рядом шли, видно было! Да! Есть! Есть!
Командир пехотного полка положил телефонную трубку, дежурно выругавшись в адрес качества связи. Провел руками по лицу, как бы стирая усталость, и обернулся к стоящим рядом морпехам:
– Спасибо, выручили. Теперь слушайте приказ из штаба фронта…
Саня
– Товарищ Мехлис, а ведь фотографии с Ленинградского парада обязательно немцы увидят?
– Не исключено. А что вы хотите предложить?
– Они наверняка знают, что здесь ведется подготовка к производству нового тяжелого танка…
– Наверное, знают.
– А если мы покажем его на параде? В сопровождении реальных?
– Не понимаю вас, товарищ Бондаренко…
– Делаем на шасси ИСа фанерную маску – лоб корпуса как у КВ, только с двумя шаровыми установками. И башню из фанеры – маленькую, узкую, и втыкаем туда двухдюймовую водопроводную трубу… метров пятьшесть. Конец трубы зачехляем. Пусть голову поломают. Ну и американцы с англичанами озадачатся…
– Успеешь? – улыбнулся глава госконтроля. – А на корму башни еще миномет прикрути! А на крышу – пулеметную башенку!
– Один – точно успею!
– Тогда почему еще не делаешь? Вместе посмеемся! А может, над катками пружины изобразить?
– Попробую, только не знаю из чего…
– Думай! По тексту, что можно говорить, а что нет, я тебя потом проинструктирую.
Для придания макету большей реалистичности в люке на параде пришлось торчать мне. Больше всего я опасался за прочность крыши башни, выполненной из обрезков авиационной фанеры, – подо мной верхний лист ощутимо прогибался. Надеть пришлось парадную форму со всеми орденами и медалями – правда, в сочетании с танкошлемом. После прохождения пеших колонн двинулись мимо трибун и мы. Первым шел немодернизированный Т28 в сопровождении двух двухбашенных Т26, за ним КВ с двумя Т50, потом Т34М2 с двумя Т34М1, затем мой псевдоИС с двумя Т52. Фотографы щелкали аппаратами, как заведенные. Видок, конечно, был хорош! К счастью, двигались быстро, и парад обошелся без конфузов. Даже пружины над балансирами, сделанные из шланга и покрашенные в цвет машины, не вывалились из своих мест. Пройдя через площадь, я выбрался из танка, снял краги и шлем, водрузил на голову подобающую форме одежды фуражку и направился, как и было заранее оговорено, к трибуне руководства. ИС в сопровождении сотрудников НКВД немедленно пошел на завод, а на меня набросились с вопросами иностранные журналисты: