Третий фронт.Трилогия.

– Как я понял, тут с блатными у вас проблемы большие? – Олег начал новую тему.

– Да как сказать. Если говорить об уголовниках – то там, как ты понимаешь, своя иерархия, еще жестче, чем в армии. Есть воры в законе. Они не работают никогда. Дальше идут блатные – эти тоже если и работают, то на очень не пыльных и хороших должностях. Например, помощником начальника продсклада. Есть и среди них бригадиры и учетчики. Потом – всякие деятели средней руки: воры, грабители, медвежатники, а уж за ними форточники, карманники, жулье мелкое, да и просто шпана уличная. Все они, конечно же, стараются пристроиться получше, но вообщето работают, и работают нормально. Политические, конечно же, живут хуже. У них почти нет силы. Если и попадаются явные лидеры – их либо воры к себе приближают, либо убивают потихому. Вот такие невеселые дела тут у нас. Была бы моя воля – я бы всех воров в законе и блатарей к стенке поставил.

– Кирилл, а где тут у вас самые борзые воры обитают. Хочу посмотреть на эту погань. – У Соджета появилась очень интересная идея, и он решил ее реализовать незамедлительно – преподать коекому пару уроков хороших манер.

Он вышел в коридор, заглянул в кабинет начлага, но там никого не было. Спустился на первый этаж и окликнул дежурного по администрации, сержанта, читающего газету: – Эй, найди мне Черниченкова, скажи, что я приказал, пусть побыстрее поднимется в свой кабинет!

Ему было неприятно видеть этого откормленного и вполне довольного жизнью сержанта, читающего в тепле газету, когда в стране миллионы людей голодали и работали по двенадцать часов в холодных цехах заводов. – Бегом, сука!.. Минута времени. Время пошло. Не успеешь, пристрелю на х…

Дежурный вылетел из здания быстрее, чем снаряд из пушки. Видимо, он понял, такой – пристрелит.

Через несколько минут в открывшуюся дверь своего кабинета осторожно протиснулся начальник лагпункта.

– Вызывали, товарищ майор? – робко переспросил он. По злобному виду Олега было понятно, что грядет буря. И зря Черниченков надеялся, что потеря двадцати человек, которых забрал с собой этот ненормальный, самая большая проблема. Проблемы начинались только теперь. Даже выпитый спирт не давал обычного ощущения важности и вседозволенности.

– Нет, б…ь, прикалываюсь, сижу. Сколько у тебя в лагере уголовников не работает? – Неудержимое бешенство охватывало Олега. Зверь просил крови.

– Все работают, – прошептал, теперь уже, скорее всего бывший, начальник лагеря. Но, вовремя спохватившись, добавил: – Кроме тех, кто в санчасти лежит. Больные.

– Не п…и, б…ь, больные! Я тебя сейчас самого больным сделаю! Чтобы через пять минут все блатные и воры в законе стояли перед администрацией. Бегом, б…ь!

Черниченков исчез за дверью, и в коридоре послышался его визгливый голос. Соджет специально засек время. В пять минут, конечно же, никто не уложился, но минут через десять в дверном проеме показалась красная морда начальника лагпункта: – Товарищ майор госбезопасности, ваше приказание выполнено!

За это время Олег успел попить чаю, надеть полушубок и даже немного успокоиться.

На площадке перед зданием администрации стояло человек сорок. Они пытались изображать какоето подобие организованного строя. Именно подобие, так как стоявшие вид имели крайне самоуверенный, если не сказать наглый. Они курили, переговаривались и вообще стояли с таким видом, как будто бы их оторвали от очень важных дел ради прихоти какогото мудака.

Соджет спустился с крыльца администрации и направился к уркам. За ним следом из здания вышли несколько его бойцов, сам Черниченков, человек пятьсемь вохровцев. Последним было интересно посмотреть на этот спектакль. Какникак развлечение в их серой и однообразной жизни.

Когда до блатарей осталось метров шестьсемь, один из них, видимо, или самый главный, или самый наглый, обратился к Олегу: – Чего звал, начальник, опять агитировать будешь?

Но агитировать их никто не собирался.

– Так, граждане уголовники, запомните этот день на всю свою оставшуюся короткую жизнь. С сегодняшнего дня у вас один выбор: или вы работаете как все, или всех вас и всю такую мразь, как вы, мы будем расстреливать.

– Э, начальник, не гони волну. У меня чирик капает, и пусть капает. А будет вышка, тогда и подкатывай, – раздался голос из толпы.

– Это кто там такой умный раззявил свою помойку? – спокойно парировал Соджет. Ярость кудато ушла. Осталась злость. Холодная и жесткая злость. И ничего более.

– Это ты здесь такой смелый, пока вохра за спиной с автоматами стоит. А зайди к нам в барак, покалякать за жизнь. Мы тебя быстро из Васьки в Машку перекрестим, – ответил зэк, стоявший ближе всего. За спиной у него дружный раздался гогот.

Олег не спеша расстегнул портупею и бросил ее рядом с собой на снег. Отметив боковым зрением, что его ребята рассредоточились, перекрывая возможные сектора стрельбы, и при этом как бы невзначай передернули затворы своих ППД. Гдето сбоку появился Немченко, держа руку на кобуре с пистолетом.

– Что здесь происходит? – завопил своим визгливым голосом начлаг. – Я протестую, у вас нет права устанавливать здесь свои порядки!

Видимо, выпитый спирт всетаки оказал свое пагубное влияние на этого вообщето трусливого человека. – Е…о завали! – рявкнул на него Соджет. Такой рык мог остановить даже носорога, а уж трусоватого по своей природе Черниченкова и подавно.

– О, гляньте, братва, а начальничекто раздевается. Бес, наверное, ему твоя идея так по душе пришлась, что он решил прямо тут перекреститься, – раздался голос из толпы, а громкий смех почти заглушил последние слова говорившего.

– Значит, ты Бес? – Олег обратился к стоявшему ближе всего к нему зэку. Тот был крепкого телосложения, невысокого роста. Одет в новую тужурку, изпод которой торчал белый шарф, а на ногах у него были войлочные сапоги. Причем такие сапоги зимой были за счастье для любого командира на фронте. А здесь, в лагере, их носил вор в законе. Значит, ктото на фронте отмораживал себе ноги в кирзачах. Валенок на всех не хватало. Но зацепило не это. Зацепил девственнобелый шарф. В этот миг Соджет приговорил Беса.

– Ага, сейчас полушубок сниму, – он уже был расстегнут, и осталось его только скинуть, – и суну тебе по самые гланды, или сначала зубы выбить? Чтобы сосать не мешали.

Такого Бесу не говорил никто и никогда. Такого Бес не мог простить никому и никогда. Но он не был дураком и понимал, что чтото тут не так. Слишком нагло вел себя этот молодой майор. Да и награды говорили о том, что этот парень не прост. Очень не прост. Бес всегда полагался на свое чутье, и сейчас оно говорило: «Готовься умереть». Но это и так было ясно. Он убьет этого сопляка, убьет полюбому. Задета его воровская честь, а честь дороже жизни. Но зачем этому клоуну весь этот цирк? Или он настолько уверен в себе, что не боится, или он настолько смел и глуп, что не понимает, как серьезно попал. Задумал, наверное, повыделываться, чтобы рассказывать потом своей бабе о том, как один разогнал толпу зэков с заточками. Хотелось бы верить во второе. Бес повидал всяких людей, но этот был какойто особенный. Ненормальный, не наш! И эта мысль, как назойливая муха, не давала вору возможности сосредоточиться. Резким, отработанным за годы движением, он вытащил финку изза голенища сапога и пошел на противника. Медленно приближаясь и пытаясь понять, что же в нем не так.

– Бес, покажи, какая кровянка у красноперого! – раздался возглас когото из урок.

– Немедленно прекратите, я приказываю! – снова завизжал начальник лагпункта. Он вытащил наган и, видимо, хотел стрелять, в воздух, но в этот момент ктото из бойцов приложил его прикладом. Да так хорошо, что сам Черниченков рухнул на снег, папаха полетела в одну сторону, а наган в другую. Вор на крик начлага даже не обернулся, а Соджет только боковым зрением отметил слаженные и профессиональные действия своих бойцов. Вохра вообще предпочла не вмешиваться от греха подальше. Тем более что Немченко стоял как ни в чем не бывало. Он, опытный фронтовик, сразу отметил очень высокий уровень подготовки ребят Олега, расслабился и спокойно ждал окончания этого «марлезонского балета». Соджет стоял спокойный, как удав. Расслабленная поза змеи перед броском. По тому, как легко и непринужденно заточка летала из правой руки в левую и обратно, он сделал вывод об очень высоком уровне подготовки противника. Пожалуй, сцепись он с этим уркой на ножах, еще неизвестно, кто бы победил. Но сейчас у него есть серьезное преимущество – он чувствовал Беса, а Бес его нет. Поэтому и был обречен. Схватка длилась всего мгновенье. Никто толком не понял, что произошло. Бес, почти подошедший к Олегу вплотную, вдруг сделал резкий выпад в его сторону справа и тут же попытался ударить заточкой, которая оказалась в левой руке. Но противник, вместо того чтобы стандартным приемом поставить блок против руки с ножом, просто отошел, даже не отошел, а какимто непостижимым образом очень быстро переместился в сторону, совершив при этом короткий удар по кадыку вора. Тот замер, захрипел и упал. Несколько секунд стояла гробовая тишина.