Третий фронт.Трилогия.

В результате, когда Саня воевал, я оказался вообще в районе Ленинграда и в бой, естественно, не попал. В это время я под Ленинградом осматривал позиции наших солдат, проверяя, как претворяют в жизнь новые уложения устава. Увиденное мне понравилось, и я с чувством выполненного долга собрался назад. Однако только я отдалился от передовой метров так на шестьсот, как был остановлен криками и гулом разрывов.

– Что случилось? – спросил я пробегавшего мимо бойца.

– Немцы в атаку пошли! – на бегу крикнул тот.

В результате, вместо того чтоб бежать на поезд, я бежал к окопу. И единственное, о чем жалел, так это об отсутствующем у меня сейчас танке. Заняв позицию в паре метров от пулеметной точки, я, пригнувшись, стал ждать конца артналета.

После артподготовки, длившейся около получаса, немцы пошли в атаку. Наступали они грамотно. За линию брони не вылезали, но и от нее, несмотря на довольно сильный огонь нашей пехоты, не отставали. Несчастная батарея сорокапяток, естественно, не смогла остановить атаку трех десятков танков, и мы довольно быстро остались без ПТО, хотя несколько танков они подбить успели.

Пулемет, стрелявший рядом, вдруг замолчал. Я рванулся туда – расчет был мертв, но пулемет уцелел, и я стал стрелять из него. Немецкая пехота всетаки не выдержала, и метрах в двухстах от наших окопов залегла, но танки продолжали атаку. Вскоре они приблизились на расстояние, когда можно было попробовать достать их гранатами. Это стоило им еще несколько машин. А я на всю жизнь запомнил, как один боец бросился к немецкой «четверке» с бутылкой зажигательной смеси. Однако не успел добежать, и в бутылку попала пуля. Мгновенно солдата объяло пламя, но горящая фигура не упала, а метнулась к танку. Как боец, испытывая дикую боль, сумел залезть на танк и лечь на решетку двигателя, я не знаю, но горючая смесь с его тела всетаки попала на движок, и танк тоже вспыхнул.

Не выдержав массивного забрасывания гранатами, танки всетаки отошли. Пехота тоже. Осматривая поле боя, мои глаза периодически выхватывали наших бойцов, лежавших за линией окопов. Это были те, кто пытался остановить танки гранатами, но или не успели их бросить, или погибли после броска.

И уже отправившись назад в бригаду, я думал о том, что я после увиденного из шкуры выпрыгну, но РПГшками пехоту обеспечу. Хоть какиминибудь. Ибо даже если они будут всего на полсотни метров бить, но из окопа – потери будут намного меньше и, самое главное, бутылки с «жидкостью КС» уйдут в прошлое.

Вернувшись изпод Ленинграда, я, естественно, сразу же развил бурную деятельность в плане требований по разработке противотанкового гранатомета. Каково же было мое удивление, когда я от Ярошенко узнал, что работы в этом направлении уже идут – правда, пока еще до производства не добрались, но шансы, что первая партия будет через месяцдругой в войсках, были очень высоки. Причем разработка шла по двум направлениям: и по аналогу РПГ18 (тот, что одноразовый) и по РПГ7 (многоразовый). Следующей новостью стало то, что вовремя выпущенный Таубин уже наладил производство АГСов. Причем, опираясь на данные из наших ноутов, сумел соорудить нечто типа АГС17. Благо и станок и ленточное питание к своему гранатомету он приделал.

Саня Букварь

– Слушай, Саня! А почему самоходки «барбосами» обозвали? – спросил молодой Недорубов.

– Ну, я знаю, что у немцев в разработке «кошки» Тигр, Пантера, ну и Пума для полноты коллекции, Слон и Носорог, да и еще всякое зверье… СУ152 так и будет «зверобоем», а АСУшка – «барбосом» – не загрызет, так хоть погонять может, пока не подойдут «большие парни с большими х…», ну, с пушками в общем.

– А почему Зеленко от тебя бегает?

– Не заметил ничего особенного. Замужем она. Я по чужим огородам принципиально не лазаю.

– У тебя вообще эмоции бывают? Такое впечатление, что нет.

– Бывают. Только снаружи это не всегда видно.

– А страх?

– За себя – нет. – Кончился на дороге между Шатоем и ИтумКале в апреле 2001го. С тех пор и везет в ситуациях, где есть опасность для жизни. – Лучше послушай, что в газете пишут: «Из состава ЮгоЗападного фронта выделена группа войск под командованием генералполковника Карбышева, дислоцированная на Крымском полуострове. Новое соединение получило наименование Крымского фронта. Части и соединения фронта форсировали строительство укреплений. В связи с участившимися случаями бандитизма в тылу Крымского фронта, силами НКВД при поддержке подразделений действующей армии начата контртеррористическая операция на полуострове», – зачитал я.

– Где они слов таких набрались? – удивился Соджет.

– Да я в разговоре называл Карбышеву, в качестве ругательства. Когда про Чечню рассказывал. Видимо, он и ввел понятие, а за ним и другие повторили.

Степан

Работать приходилось сутками. Сформировать новые подразделения, связать в общую сеть имеющиеся, разместить прибывающий личный состав, проверить технику, организовать разведку и т. д., и т. п., продолжить по вкусу. А еще – приучать военных к мысли, что колонна идет только с зенитным прикрытием. И максимально увеличить выпуск ЗСУ371. Пока получалось – находились и люди, и техника. Даже радары выделили – те самые «руски» на машинах. Сформировали и ударную группу из бомбардировщиков и истребителей – будем охотиться на аэродромы немчиков. В итоге получилось нечто, напоминающее ПВО Москвы. Эффективность, конечно, пониже (ну нет у нас такого количества локаторов, средств связи и многого другого), но вполне способны выполнять задачи по координированию имеющихся сил.

Немцы, видимо, решили нас убедить в этом, когда они нанесли удар двумя пополненными танковыми группами при активной поддержке с воздуха. Вернее, она сильно старалась быть активной, но получалось не особенно. В воздухе заварилась каша с неясным результатом. Ибо немцы оказались не готовы к столь скоординированным действиям наземных и воздушных сил, а у нас вылезла уйма недоработок и недоделок в сочетании с головотяпством. Когданибудь ктото из продвинутых историков назовет это, наверное, «воздушным Верденом», и отчасти будет прав, но только отчасти. Почему? Потому, что нашим бомберам и штурмовикам дышалось над немцами заметно легче, чем их «лаптежникам» над нами. Как итог – наземным войскам стало легче отражать удары немцев.

– …Группа пикировщиков, около тридцати машин, курс… скорость… Группа истребителей, двенадцать машин, курс, скорость…

– Группа Покрышкина направлена на перехват. Резервная группа подойдет через восемь минут.

Вот так выглядит бой на командном пункте противовоздушной обороны. Только что шесть машин брошены на перехват почти четырех десятков немцев. Остальные просто не успевают – слишком велико напряжение в воздухе и слишком тяжелы потери. Сил уже не хватает. – Связаны боем с истребителями противника, прорваться к бомбардировщикам не удается!

Черт, хреново.

– На перехват бомбардировщиков вылетела эскадрилья по наведению поста ВНОС мехбригады особого назначения!

Опаньки, а ведь это наши. Плюшкины, блин. Так, взять на заметку – настучать по башке дежурному в центре за то, что до сих пор не доложил о прибытии свежих сил, и скоординироваться с ними.

– Пост «двести четырнадцатьбис» докладывает – в районе боя истребителей отмечено падение четырех самолетов и посадка на парашюте одного человека. Выслана разведка.

– Пост ВНОС бригады докладывает о падении шестнадцати самолетов. Выслана разведка.

– Группа старшего лейтенанта Баранова докладывает о потере одного самолета в районе воздушного боя и вынужденной посадке второго в районе деревни…

Ну, вот и все, еще один маленький (или не очень, как посмотреть) бой закончен. И дежурному настучать не получится, ибо реабилитировался.

– В районе боя истребителей обнаружен летчик – лейтенант Шеин и обломки трех самолетов противника.

Даа, вот так воюет Покрышкин – шесть против двенадцати, и сбить троих, потеряв один самолет. Это уметь надо!

Стопстопстоп, уметь да, но… Но почему только ему?