Страница 21 из 46
Иные разумеют под сею песнью смерть пожилым, а не замужним брак, но это неправильно: само содержание выражает богатство, а не смерть. Значение же золота и серебра употребляется в гадании вместо богатых женихов.
Подблюдные песни пели по произволу: иногда прежде девичьих игр и гаданий, а иногда после потех, которые состояли в плясках, рассказах, прибаутках, сказочках и наряжанье. Не было правила для веселья: все зависело от расположения духа гостей; но хозяин, чтобы более развеселить их, вводил в комнату наряженных шутов. Скоморохи выдумывали забавные наряды, чтобы порассмешить. Узкие брюки, треугольная бумажная шляпа с гусиным пером, длиннополый с широкими фалдами до пядей фрак, долгий нос, сухощавое лицо, ноги тонкие и высокие и брюхо, вдавшееся во внутрь тела, были изображением немцев. «Моя твоя ходили с низкими поклонами и ели траву». Другие шуты представляли в смешном виде и боярскую спесь, не в бровь, а прямо в глаз. В числе наряженных находились часто сами суженые, которые принимали на себя разнообразные виды. Слепые лазари, одетые в оборванное платье и с кием в руке, были суженые; они подходили к девушкам просить милостыню, стараясь рассмотреть их поближе; с намерением вступали с ними в сердечный разговор; жаловались на тягостную судьбу, бездомную жизнь. «Лазарь, бедный Лазарь, чего ты ищешь?» — спрашивала суженая. «Судьбы своей», — отвечал он. Сердце девушки сильно билось, когда она узнавала знакомый голос; гости старались открыть его, но приличие не допускало. Суженому дозволялось тешить гостей, а невестам отгадывать. Иногда неожиданно вбегала в комнату толпа переряженных мужчин и женщин: лица их окрашивались кирпичом и охрою, а иногда вымазывались сажею; на голове торчал предлинный бумажный колпак, разрисованный произвольными изображениями. Толпа начинала плясать и скакать. К ней принадлежали и неприглашенные гости.
Судя по разнообразию переряживаний, нельзя утвердительно сказать, какие из них были употребительнейшие. Говорят, что бука, коза, медведь, яга-баба, плясуны и дорожные люди употреблялись всего чаще. Бука наряжался всех забавнее: лицо его было обмазано сажею, голова обставлена рогами, уши обернуты лохмотьями, руки из соломы, ноги толстые и кривые, тело обвивалось чем-нибудь косматым, с привешенными бубенчиками; во рту он держал раскаленные уголья и из оного выпускал он дым. Коза шла за букою, одетая в вывороченный тулуп, и кричала «бя»; за нею неповоротливый, в лаптях медведь с палкою и ревел. Его вел литвин в своем народном платье; по его требованию медведь плясал и делал разные кривлянья. Яга-баба ехала в ступе, с костяными ногами, помелом заметала свой след и правила костылем. Зубы имела она черные и открытые, лицо старое, морщинистое; делала загадки и сама отгадывала. «Загадаю я загадку, красная девушка, отгадаешь — сбудется. Двое идут и двое несут, а сам треть поет». Или: «Два кольца водит один отец; кому на руку, тому всему конец. Не отгадала, красная девица! Венчание, красавица-душа, венчание!» Загадаю еще загадку: «Под лесом, лесом, пестрые колеса висят; девиц украшают, молодцов дразнят. — Не отгадала? Серьги. Еще загадаю загадку:
Бежит, летит,
На весь свет кричит:
Раздайтесь, расступитесь,
Меня спроситесь. (Сватовство).
Дарья с Марьей видятся, да не сходятся. (Потолок с полом).
Стоит баба на грядках, вся в заплатках; кто нейдет, всяк заплачет. (Лук).
Две Матрены, пять Филилеев, да десять Андреев. (Дровни) [40]
Красный кочеток по нашестке бежит. (Огонь).
Бык железный, хвост кудельный. (Огонь).
Стоит поп низок, на нем семьдесят ризок. (Репа).
Стоит мост на семь верст, на мосту яблоня, на яблоне цвет во весь свет. (Пасха).
Летит орел, несет во рту огонь, и позади его смерть идет. (Ружье).
Без окошек, без дверей полна церковь людей. (Огурец).
Шерстка с шерсткой сходится, по-вечерошнему хочется. (Сок).
Гни меня, ломи меня: у меня на макушке есть махнушка, в махнушке закрылось, то красным девушкам полюбилось. (Орехи).
Стоит рогатка, на рогатке мохнатка, в мохнатке сладко. (Орехи).
Кто таков, как Иван Ермаков: сел на кол, да поехал в огонь. (Горшок).
Бык ревет, хвост до небу дерет. (Колодезь).
Сутуленький, горбатенький все поле пробежал. (Серп).
Сивый конь через ворота смотрит. (Луна).
Выгляну в окошко, стоит репы лукошко. (Звезды).
И у нас, и у вас поросенок увяз. (Мох).
Четыре сестрицы под одной фатой стоят. (Стол).
Четыре сестрицы в одну лунку глядят. (Доение).
Загадаю загадку, закину за грядку, в год пущу, в другой выпущу. (Посев).
Выгляну в окошко, стоит долгий Антошка. (Угол).
Черная корова всех поборола. (Ночь).
Лезу, лезу по железу; лезу на мясную гору, сяду на деревянну беседку. (Верховая езда).
Стоит гора, в горе нора, в норе жук, а в жуке море. (Чугун, стоящий в печи с водою).
Мать толста, дочь красна, а сын под облака ушел. (Печь, огонь и дым).
Старый барин кусочками валит. (Овин).
Блоха быка родила. (Редька).
Два борова грызутся, промеж них пена валится. (Жернова).
Режу, режу, крови нету; еду, еду, следу нету. (Корабль).
Утка крякнет, берега звякнут, собираются детки к одной матке. (Церковь)» [41]
Загадки применялись к месту и обстоятельствам. Яга-баба [42] высказывая двусмысленно свои загадки, обращала их преимущественно на семейные дома. Если она замечала в них какие-либо недостатки или пороки, то никого не щадила. Яга-баба всегда ловко отделывалась от вопросов. Молодые люди подступали к ней и спрашивали: «Яга-баба, костяная нога! отчего болит голова?» — «Оттого, что болит сердце», — отвечала она. Ее дергали за косу и смеялись над нею.
40
Матрена в простонародье означает полоз, Фалилей — вязки, Андрей — копыли. От чего произошли эти названия, мне неизвестно.
41
Это самая малая часть загадок, а их очень много. Должно жалеть, что они доселе не собраны у нас и не объяснены.
42
Венгерские славяне произносят Ензи-баба.
У них сохранилась про нее легенда. Один охотник, который давно желал найти дорогу к аду, ходил, искал и долго блуждал напрасно. Перезябший и голодный, он пришел в лес случайно, разложил около реки огонь, вынул из мешка кусок солонины, продел на деревянный вертел и пек так сильно, что потекло из него масло, которое капало на подставленный им кусок хлеба. Вдруг он слышит, в стороне от реки кто-то скрежещет зубами и кричит: «Ой, как мне холодно! Ой, как мне холодно!» Он посмотрел на реку и видит стоящую там женщину. «Эй! — закричал он ей, — поди сюда и согрейся». Она пришла и начала греться. Запах солонины возбудил в ней приятный аппетит. Взяв сучок дерева, она пошла к ближнему озеру, вторкнула на сук жабу, возвратилась к огню и начала жарить ее, приговаривая:
В других местах утверждают, что она говорила так:
Яга-баба рассказала ему потом про ад и указала дорогу, посоветовав, чтобы он прежде всего запасся мясом, потому что змей, который сидит у входа, донесет его на себе до ада, а потом он будет ехать на лошади и в то время, когда змей раскроет свою пасть, бросал бы ему по куску мяса в пасть, иначе сожрет он его самого. Охотник набрал, сколько мог, всякого мяса, отыскал дорогу к змею, сел на него и ездил на нем по адской пропасти, бросая всякой раз в раскрываемую пасть змея по куску мяса. Охотник, осмотрев весь ад, опять сел на змея и полетел из преисподней, но, к своему ужасу, он увидел, что у него остается мяса немного. Он летел и уже был недалеко от земли. Боясь, чтобы не быть съедену змеем, он отрезал свою ногу и готовился бросить ее в разинутую пасть змея, но последний проглотил охотника со всем телом. — Ко11аг. «Norodn. Zpiew», ч. I, с. 12.