Страница 8 из 15
Трэвис прошагал на кухню и открыл холодильник так, будто бы ничего не произошло. Америка покачала головой и прошла в коридор. Шепли последовал за ней, поворачиваясь так, чтобы уравновесить тяжесть ее чемодана, который он тащил за собой.
Я рухнула на кресло и вздохнула, задаваясь вопросом, сошла ли я с ума, согласившись приехать. Я не понимала того, что в квартире Шэлпи была вращающаяся дверь для невежественных педовок.
Трэвис стоял за барной стойкой, скрестив руки на груди, и улыбался.
— Что не так, Пташка? Трудный день?
— Нет, мне противно.
— Из-за меня? — он улыбался.
Мне следовало догадаться, что он ждет разговора. Это только сделало меня более раздражительной.
— Да, из-за тебя. Как ты можешь использовать кого-то, и обращаться с ним вот так?
— Как я с ней обращался? Она предложила свой номер, я отказался.
Мой рот открылся из-за отсутствия у него угрызений совести.
— Ты занимаешься с ней сексом, но не берешь ее номер?
Трэвис локтями оперся на стойку.
— Зачем мне ее номер, если я не собираюсь звонить?
— Зачем ты спал с ней, если не собирался звонить?
— Я ничего никому не обещаю, Пташ. Она не договаривалась об отношениях, прежде чем растянуться на моем диване.
Я с отвращением уставилась на диван.
— Она чья-то дочь, Трэвис. Что если бы кто то обошелся с твоей дочерью так же?
— Моей дочери лучше не снимать трусы перед каждым встречным мудилой, скажем так.
Я скрестила руки, разозленная его заключением.
— То есть, кроме признания себя уродом, ты говоришь, что переспав с тобой, она заслуживает того, чтобы ее отшвырнули как бездомную кошку?
— Я говорю, что был честен с ней. Она взрослый человек, это было по обоюдному согласию… она была слишком нетерпелива, если ты хочешь знать правду. Да и потом, ты говоришь так, будто я совершил преступление.
— Видимо она не имела представления о твоих намерениях, Трэвис.
— Женщины часто оправдывают свои действия тем, что творится у них в голове. Она не говорила мне, что ожидала больше, чем я предложил ей, что я ожидал лишь секс без продолжения. Это несколько отличается?
— Ты — свинья.
Трэвис пожал плечами.
— Меня называли и похуже.
Я взглянула на диван, подушки все еще смяты и сложены в кучу от их недавнего использования. Я отпрянула от мысли о том, сколько женщин отдало себя на этой ткани. Эта ткань вызывает зуд.
— Полагаю, я сплю в кресле, — пробурчала я.
— Почему?
Я посмотрела на него, взбешенная его смущенным выражением.
— Я не буду спать на этом! Одному Богу известно, на чем я буду лежать!
Он поднял мой багаж с пола.
— Ты не спишь на диване или кресле. Ты спишь в моей кровати.
— Которая наверняка менее гигиенична, чем диван. Я уверена.
— Кроме меня никто не был в моей кровати.
Я закатила глаза.
— Дай мне передохнуть.
— Я абсолютно серьезно. Я укладываю их на диване. Не пускаю в свою комнату.
— Тогда почему мне можно в твою постель?
Уголок его рта дернулся в озорной усмешке.
— Ты собираешься заняться со мной сексом сегодня ночью?
— Нет!
— Вот поэтому. Теперь поднимай свою раздраженную попку, прими горячий душ, и затем мы можем позаниматься биологией.
Я на мгновение взглянула на него и неохотно сделала так, как он сказал. Я стояла под душем очень долго, позволяя воде смыть свой гнев.
Втирая шампунь в голову, я вздохнула над тем, насколько чудесно принимать душ не в ванной общежития — никаких тапочек, никаких туалетных принадлежностей, только расслабляющая смесь воды и пара.
Дверь открылась, и я подпрыгнула.
— Мэри?
— Нет, это я, — сказал Трэвис.
Я автоматически прикрыла рукой те места, которые не хотела, чтобы он видел.
— Что ты здесь делаешь? Убирайся!
— Ты забыла полотенце, и я принес тебе одежду, щетку и какой то странный крем из твоей сумки.
— Ты рылся в моих вещах? — закричала я.
Он не ответил. Вместо этого я услышал, что он включил кран и звук его зубной щетки против его зубов.
Я выглянула из-за полиэтиленовой шторы, придерживая ее у груди.
— Выметайся, Трэвис.
Он посмотрел на меня, его губы были в пене от пасты.
— Я не могу лечь в кровать, не почистив зубы.
— Если ты подойдешь к этой шторе ближе, чем на два шага, я выколю тебе глаза пока ты спишь.
— Я не буду подглядывать, Пташка, — он усмехнулся.
Я ждала под водой с крепко скрещенными на груди руками. Он сплюнул, прополоскал и сплюнул снова, и затем дверь закрылась.
Я смыла с кожи мыло, высушилась настолько быстро, насколько возможно, и затем натянула футболку и шорты, нацепив очки и пройдясь расческой по волосам.
Я нанесла ночной увлажняющий крем, принесенный Трэвисом, на глаза и ничего не могла поделать с улыбкой. Он был внимательным, и почти милым, когда хотел.
Трэвис снова открыл дверь.
— Поторопись, Пташка! Я здесь состарюсь!
Я кинула в него расческой, и он увернулся, закрывая дверь и смеясь на всем пути в комнату. Я почистила зубы и прошаркала в коридор, проходя мимо комнаты Шепли.
— Спокойной ночи, Эбби, — произнесла Америка в темноте.
— Спокойной, Мэри.
Я замялась перед тем как два раза постучать в дверь Трэвиса.
— Заходи, Пташ. Тебе не надо стучать.
Он открыл дверь, и я вошла, заметив черную железную кровать, стоявшую параллельно окнам на дальней стороне комнаты.
На стенах не было ничего, кроме одинокого сомбреро над изголовьем кровати.
Я наполовину ожидала, что его комната будет в постерах с едва одетыми моделями, но я не заметила даже рекламы пива. Его кровать была черной, ковер серым, все остальное-белым. Выглядело будто бы он только переехал.
— Милая пижама, — сказал Трэвис, заметив мои желтые в клетку шорты, и серую футболку Восточного Универа.
Он сел на кровать и похлопал по подушке рядом с ним.
— Ну, давай. Я не кусаюсь.
— Я не боюсь тебя, — произнесла я, подходя к кровати и кидая учебник по биологии рядом с ним
— У тебя есть ручка?
Он кивнул в сторону тумбочки.
— Верхний ящик.
Я потянулась через кровать и открыла ящик, обнаружив три ручки, карандаш, тюбик с гелем, и чистую стеклянную чашку, переполненную презервативами различных марок.
Возмущенная, я схватила ручку и захлопнула ящик.
— Что? — спросил он, переворачивая страницу моего учебника, — Ты ограбил больницу?
— Нет.
— А что?
Я сняла колпачок с ручки, не в силах сдержать тошнотворное выражение на лице.
— У тебя пожизненный запас презервативов.
— Лучше защита, чем сожаление, верно?
Я закатила глаза.
Трэвис вернулся к учебнику, кривая улыбка заскользила на его губах. Он прочитал для меня записи, выделяя ключевые моменты, когда задавал вопросы и терпеливо разъяснял то, что я не могла осилить.
Через час я сняла очки и потерла глаза.
— Я выдохлась. Не могу больше запомнить ни одну макромолекулу.
Трэвис улыбнулся, закрывая мою книгу.
— Ладно.
Я умолкла, не уверенная в наших спальных договоренностях.
Трэвис вышел из комнаты и прошагал в коридор, что то пробормотав в комнате Шепли перед тем как включить душ. Я откинула покрывала и затем натянула их до шеи, слушая сильный напор воды, бегущей по трубам.
Спустя десять минут вода выключилась, и пол заскрипел под шагами Трэвиса.
Он прошел по комнате в полотенце, обернутом вокруг бедер.
У него были татуировки по разным сторонам груди, и рисунки с узорами покрывали его широкие плечи.
На правой руке черные линии и символы спускались от плеча к запястью, на левой-татуировки заканчивались у локтя строчкой на внутренней стороне предплечья.
Я специально повернулась к нему спиной в то время как он встал напротив шкафа и скинул полотенце, чтобы натянуть боксеры.
Погасив свет, он забрался на кровать рядом со мной.
— Ты тоже спишь здесь? — спросила я, повернувшись, чтобы посмотреть на него.