Страница 35 из 150
Придворные злословили, изощряясь в гнусных выдумках. Царские дочери, а их родилось четыре, были здоровы, красивы. Отчего же наследник оказался пораженным? Уж точно ли, что государь является его отцом? Эти пересуды, это подлое змеиное шипение достигали ушей Александры Федоровны и заставляли ее страдать. Нет, не за себя – за мужа. Маралась, гваздалась честь не столько ее, женщины и государыни, сколько его, мужчины и государя всея России. Двор, привыкший жить распущенно и грязно, сладостно мстил им, двум влюбленным, не расстававшимся ни на день даже после рождения пяти детей.
Вдовствующая императрица Мария Федоровна морозила свою невестку ледяным величием. Она видела, что супруга сына догадывается о назначении, князя Шервашидзе. Старая царица вместе с князем перебралась в Киев и обосновалась там на постоянное житье.
Все это были знаки нерасположения и осуждения.
Душа царицы отдыхала в одном месте – в маленьком домике Анны Вырубовой, построенном в царскосельском парке неподалеку от Александровского дворца. Там, на груди подруги, Александра Федоровна давала волю своим слезам. Выплакавшись по-бабьи, выговорившись, царица как бы сбрасывала свою ношу и обретала новые силы. На глазах придворных она появлялась с надменным лицом, застывшим словно маска. Сам Николай II иногда позволял себе обратиться к окружающим с вопросами, императрица всегда оставалась безмолвной, словно статуя, с бледными, навсегда сжатыми губами.
Постоянно думая о болезни своего мальчика, Александра Федоровна сравнивала его с кузеном мужа, императором ГерманииВильгельмом II (мать его была дочерью английской королевы Виктории). Тот тоже родился с неизлечимым изъяном – с парализованной, безжизненной рукой. Однако упорные упражнения выработали из него отличного кавалериста и охотника. Вильгельм II словно забыл о своей высохшей руке.
Великая княгиня Елизавета Федоровна снова завела с сестрою речь о Нилусе. Однако Аннушка уже прознала о чудесном исцелителе, темном и загадочном сибирском мужике. Об этом таежном кудеснике Вырубовой поведала принцесса Черногорская, жена великого князя Николая Николаевича. Будто бы в великокняжеском имении Першино вдруг заболела любимая легавая собака. Перебрали нескольких ветеринаров – бесполезно. Наконец старый доезжачий осмелился на совет: «Ваша светлость, тут один заговорщик имеется. Истинно чудеса творит!» – «Где он? Кто таков?» – «Далеконько, ваша светлость. В Сибири, под Тобольском». Князь распорядился: «Послать. Позвать. Доставить!» Сибирский заговорщик, по рассказам, лишь пристально посмотрел на издыхавшую собаку, и она вдруг завиляла хвостом, поднялась и сильно потянулась. Николай Николаевич, ошеломленный и растроганный, обнял мужика-кудесника и щедро наградил… Мужик так и остался в Петербурге. Недавно о нем снова вспомнили: сильно занедужила герцогиня Лихтенбергская. От докторов не выходило никакого проку. Принцесса Черногорская посоветовала таинственного заговорщика. Мужик приехал, смело вошел в спальню и устремил на умиравшую свой пронзительный взгляд. Губы его в бороде что-то вполголоса шептали… И снова чудо: герцогиня с того часа пошла на решительную поправку!
С колотившимся сердцем слушала царица о чудесном заговорщике.
– Аня, этого человека надо найти. Я чувствую, это он!
– Я уже сказала. Завтра его привезут.
Так появился в царской семье таинственный кудесник, «святой черт», по фамилии Распутин.
Ослепление царицы понять совсем нетрудно. Ради спасения ребенка она была готова поклониться дьяволу. А Распутин одним прикосновением руки заставлял ребенка погружаться в сон, больше того, таким же прикосновением и несколькими словами он прекращал самое сильное кровотечение. Врожденное заболевание наследника называлось гемофилией. Кровь мальчика не обладала свойством свертываться, и любая ранка грозила безостановочным кровотечением…
Магические действия Распутина сделали царицу его поклонницей, слепой и фанатичной. Этот мужик, явившийся из глубины Сибири, стал как бы залогом и гарантом существования наследника. Пока Распутин рядом – царевич будет жить!Не забудем же, однако, что на Россию в эти годы навалился враг, еще невиданный ее народом, враг исключительно коварный, злобный и жестокий. Обдумывая свои козни, враг с радостной ухмылкой встретил появление на свет обреченного царевича. Узрев же фигуру хитрющего сибирского мужика, недавнего хлыста и конокрада, прямо-таки возликовал. Сам сатана подсовывал счастливый шанс! За этот шанс враг ухватился обеими руками. Не успел еще Распутин как следует освоиться в ближайшем царском окружении, а уж ему, грубому, невежественному, сморкающемуся при помощи пальцев, некто поспешил назначить в повседневные помощники (заодно и в руководители) ловкого и деятельного секретаря. Словно министру или важному сенатору!
Распутинским секретарем стал быстроглазый невысокий живчик по имени Арон Симанович.
Японское нападение на русскую эскадру в Порт-Артуре сначала многих позабавило. Слон и моська! Дерзких азиатов искренне жалели. Бедные, несчастные японцы! Вот уж истинно: если Бог кого намерен наказать, он лишает его элементарного рассудка. На что они надеются, глупцы?
Александра Федоровна, тревожно ожидавшая в те дни родов, высказала Аннушке и мужу свои соображения насчет войны. Смешно же сравнивать: Россия и какие-то желтолицые макаки, плодящиеся, словно тараканы, на своих заброшенных в океане островах! Хотя победа, пусть и небольшая, над Японией не помешает именно сейчас. Сокрушение наглых макак ударит и по внутреннему неприятелю – по назревающей все ощутимей революции. Война и быстрая победа, несомненно, вызовут прилив глубинных русских сил и оздоровят застоявшуюся, затхлую, словно в непроветриваемом помещении атмосферу. Победа крепким свежим ветром продует всю страну насквозь. Смутьянам сразу станет неуютно, им придется поневоле сократить свою преступную активность, отступить в тень, прижухнуть.
Победы, к сожалению, не вышло. Получился небывалый мировой скандал: Цусима, Мукден, Порт-Артур… Война, разорительная, губительная, совсем ненужная, велась с преступной бестолковостью. Неслыханная косность, тупость армейского командования, немыслимые размеры воровства, а наряду с этим и настоящее предательство. К войне даже с таким противником Россия оказалась не готовой. Следовало спешно замиряться, зализывать раны и позор.
После Портсмутского мира, унизительного чрезвычайно, Россия спокойствия не обрела. Наоборот, испытания продолжали сыпаться без конца и краю.
Поздней осенью, в предзимье, вдруг в один день и час остановились все железные дороги. Громадную державу поразил внезапный паралич. Разразилась всеобщая политическая стачка.
Древняя столица империи – Москва покрылась баррикадами, загремели артиллерийские орудия. Правительство вступило в открытый бой с вооруженными рабочими.
Покуда московские мятежники воевали с царской гвардией на баррикадах, Россию поразила новая напасть: в Петербурге образовался совершенно новый орган власти – Совет рабочих депутатов. Он принялся орудовать под самым боком у царя с его кабинетом министров и Государственным советом. Два Совета, два кабинета… двоевластие! Если вокруг трона продолжали старчески топтаться в своих раззолоченных мундирах представители родовитой русской знати, то состав «рабочего правительства» прямо-таки ошеломлял совершенно новой породой вдруг выскочивших на русскую арену «министров»: Бронштейн, Гельфанд, Бревер, Эдилькен, Гольдберг, Фейт, Брулер. Заправляли всем в этом «правительстве» двое: слоноподобный, жирный Парвус и тоненький живчик с дьявольской бороденкой торчком Троцкий. Откуда-то их прислали спешно, словно на пожар.
А в Москве белокаменной и златоглавой? Не случайно же всем восстанием на баррикадах руководил некий Мойша Струнский.
А в древнем православном Киеве, матери городов русских? Там бесчинствами на улицах заправляли двое: Шлихтер и Ратнер.
Ратнер прямо так и заявил на многолюдном митинге:
– Скоро ваш Софийский собор станет нашей синагогой! Скоро евреи станут министрами, а ваши министры будут наливать чай нашим тряпичникам!