Страница 15 из 150
Екатерина II потому и стала Великой, что без колебания попрала закон о престолонаследии. Такая же мелкопоместная, она, однако, совершенно не любила мужа и еще задолго до своего решительного шага находила утешение в объятиях гвардейских офицеров. Они-то, офицеры, и освободили ей престол.
В Александре Федоровне беззаветная любовь к супругу и большой семье переборола долг перед Россией и детьми…
Александра Федоровна пыталась вмешиваться в мужние дела на правах императрицы. Английскому послу Бьюкеннену, льстивому и подлому, она заявила твердо:
– Пусть царь слаб, но я сильна!
Искренне уверовав в чудодейственные способности Распутина, государыня всей душой стремилась обратить эту загадочную силу на благо России. Сколько раз «святой старец» спасал наследника от верной смерти! Он спасет и армию! Это же просто дьявольское наваждение – приписывать Григорию Ефимовичу низменные мысли и поступки. Этот необыкновенный человек послан несчастной России самим Всевышним. Разве не находится Россия под защитой покрова Богородицы? Так появление Распутина возле престола – знак этой Божественной благодати!
Александра Федоровна была покорена неожиданным поступком самого Столыпина. После взрыва дачи, когда страшные ранения получила его дочь, он не нашел ничего лучшего, как пригласить к постели страдающей девочки не знаменитых докторов из-за границы, а Распутина. И Григорий Ефимович в который раз явил свое неизреченное искусство, и дочь Столыпина быстро пошла на поправку.Царица была готова выйти на самую большую площадь и закричать: «Поверьте, да поверьте же, что в лице Распутина на Россию снизошла небесная святость!»
В последнее время, когда Николай II взвалил на свои плечи обязанности Верховного главнокомандующего, царица вынашивала мысль устроить поездку Распутина на фронт. У нее изболелась душа за мужа, за армию, за Россию. Она искренне верила, что одно появление «святого старца» на передовых позициях самым чудесным образом скажется на развитии военных действий.
Прошлым летом, когда русская армия отступала, намерение царицы излить на фронтовые части распутинскую святость наткнулось на солдафонскую грубость тогдашнего Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. Извещенный о намерении «святого старца» приехать на фронт, князь ответил короткой телеграммой: «Приезжай. Повешу». Грубияна удалось прогнать, перевести на Кавказ. Став во главе сражающихся войск, Николай II сам выбрал для своего штаба генерала Алексеева. Службист, педант, с головой занятый своими картами, Алексеев произвел на императрицу впечатление недалекого, но абсолютно преданного человека. «Слава Богу, Ники научился разбираться в людях!» И у нее появилась надежда – наконец-то генерал Алексеев поможет ей в осуществлении давней задуманной поездки Распутина на фронт.
Вечером за ужином она обратилась к генералу с этим вопросом, добавив, что явления чудес небесных никогда не пресекались на земле. В них трудно поверить лишь сиюдневно, сиюминутно. Так не верили в явление Богородицы участники кровавой битвы с турками, а вот явилась же Небесная Заступница и спасла! Так спасет Россию, а с ней и династию «Божий человек», «святой старец», явившийся вдруг в тяжелую годину из самых глубин Сибири. Короче, она просила разрешения приехать Григорию Ефимовичу и благословить русское воинство на ратный подвиг.
Император вздрогнул. Опять милая Алике, как в тот раз, не посоветовалась! Он прекрасно знал об отношении фронтовиков к Распутину и их убежденности в том, что именно в «Божьем человеке» все главные причины военных неудач.
Александра Федоровна с милостивой улыбкой смотрела на начальника штаба.
Просьба царицы застала Алексеева врасплох. Глаза его раскосило еще больше.
В неловкой тишине застолья ответ генерала прозвучал отрывисто, крайне невежливо. Он, игнорируя царицу, обращался к самому царю: если только Распутину будет позволено приехать, он, Алексеев, немедленно подает в отставку!
Бледное лицо императрицы покрылось багровыми пятнами. Не совладав с собой, она шумно поднялась и вышла из столовой.
Генерал Алексеев собрал всю выдержку и завершил ужин. Он понимал: дни его на посту начальника штаба сочтены. «Немецкая партия» не простит ему подобного поведения. Заметно был оскорблен и сам император.
В те дни еще мало кто знал, что последние недели доживает и сама династия Романовых…
8 марта Лавр Георгиевич поехал в Царское Село. Там, в Александровском дворце, императорская семья: жена, четыре дочери и больной наследник – с тревогой ждала появления мужа и отца. Газеты радостно оповестили, что в Могилев, в Ставку, отправилась целая делегация во главе с комиссаром Бубликовым. Их задача – арестовать царя и доставить его в Царское Село. О дальнейшей судьбе царской семьи позаботится Временное правительство.
С недавним венценосцем перестали церемониться. Лавр Георгиевич представлял, как некий комиссарчик с мещанской фамилией Бубликов, длинноволосый, усыпанный перхотью, в пенсне, злорадно вяжет руки плотному крепышу в полковничьем мундире. Мысль сама собой перескакивала к жестокой судьбе королей Англии и Франции, сложивших свои головы на революционном эшафоте…
По дороге в Царское Село автомобиль Корнилова обогнал диковинного пешехода. Согбенный старик в богатой меховой шубе, подпираясь великолепной музейной тростью с инкрустацией, еле волочил ноги и на промчавшийся автомобиль лишь покосился. Лицо его было красным, распаренным. Лавр Георгиевич невольно оглянулся. Вроде бы обыкновенный странник на дороге… однако одет-то как! И драгоценная трость… Загадочным пешеходом оказался престарелый граф Замойский. Узнав о бедствиях царской семьи, он, не нанимая извозчика, отправился в Царское Село пешком.
Отречение от трона вызвало лавину предательств со стороны самых ближних, самых доверенных людей государя. Верными царской чете (отныне семья полковника Романова) остались единицы.
Впереди показались оснеженные кроны Александровского парка. Возле причудливо литой ограды, окружавшей дворец, толпились солдатские шинели, черные бушлаты, чуйки, бороды, картузы. Люди лезли на столбы и деревья, жадно глазели на притихший, приниженный дворец недавнего повелителя России.
– Надысь сама показывалась. Еле ходит, обезножела. Говорят, не ест, не пьет.
– Все по Гришке убивается!
А что? Муж – на фронт, она – к нему.
– Так Гришку-то за что прикончили? За это самое. Не невежничай! Нашел, дурак, к кому.
– Э, брат, сучка не схочет, кобель не вскочит!
– Не знаешь, не болтай! Его убили вовсе не за это. А за провод… Вот из этого самого дворца прямой провод был протянут до Берлина. Чуть что у нас… к примеру, наступление – Распутин сразу туда: так, мол, и так, встречайте. Нас и встречают. Из пушек, из пулеметов… Страсть!
– Да уж… положили нашего брата достаточно. Гнить надолго хватит. Бывало, полк поднимется… Ура!.. А вернемся – роты не останется.
– Ну, вот, а ты болтаешь. За царицу бы ему бока намяли хорошенько, да и ладно. А тут… Тут, брат, самое что ни на есть шпионство!
Своими зоркими глазами степняка Корнилов разглядел в глубине величественного дворцового подъезда серенькую фигурку с винтовкой. Поблескивало жало штыка… Адъютант быстро сбегал и переговорил с охраной. Тяжелые ворота растворились. Автомобиль въехал и сделал широкий разворот вокруг пустой клумбы с ровным покровом свежего снежка. За ним остались две четкие траурные колеи.
Скинув шинель и фуражку, Лавр Георгиевич остановился перед зеркалом. Все здесь было так же, как примерно год назад, когда он после германского плена был вдруг пожалован приглашением на высочайший прием. Зато какая разница в причине его сегодняшнего здесь появления! Тогда и теперь… Он оборвал свои переживания, одернул мундир и легким, быстрым шагом стал подниматься наверх. Ему показалось, что ковровая дорожка на ступенях если не замусорена, то не чищена давно. Незримое запустение уже коснулось этого уголка России.
Приезда Корнилова ждали. Наверху его встретил сухопарый граф Фредерике, дворцовый обер-гофмаршал. Глубоко светский человек, он помог Корнилову освоиться в новой роли тем, что доверительно пожаловался на великую напасть: все дети во дворце больны тяжелой корью. Императрица не находит себе места. С одной стороны – состояние детей, с другой – вот уже третий день нет никаких известий из Могилева, из Ставки.