Страница 10 из 45
— Вот будешь завтра на работе зеленая, что люди скажут? — проворчала мать и ушла.
19.
Всю ночь мы с Ниночкой веселились.
Да-да, веселились, и можете свои порочные домыслы оставить при себе, господа.
Раньше мне казалось, что дар мой беден: ну меньше стал, ну больше, аттракцион, как ни крути, разовый. Цирковой.
Ниночка в два счета доказала мне, что это не так, и что возможности мои мне самому почти неизвестны.
Сперва она наблюдала, как я по ее требованию уменьшаюсь в пять, в десять, в двадцать раз, в двести раз — и восхищалась, насколько вовремя я умею остановиться.
А я все эти трюки проделывал с собой не единожды, и контролировать собственный размер мне было не сложнее, чем, скажем, спиннингисту — погружение блесны.
Заставив меня уменьшиться в сто раз, Ниночка устроила игру под названием "Аэродинамическая труба": надув щеки, она изо всех сил дула в трубку полуватмана, а я стоял внутри, широко расставив ноги и защищаясь руками, старался удержаться на месте.
Потом пришла очередь неодушевленных предметов.
Я переуменьшал все ее безделушки — палехскую коробочку, цепочку с медальоном, янтарные бусы… Причем приходилось делать это по нескольку раз, если размеры бирюлек ее не устраивали.
Еще ни разу в жизни я столько не дисминуизировался: у меня даже стала кружиться голова.
Потом дошли до мебели: тахта, кресло, стул, этажерка, платяной шкаф — всё это хозяйство в масштабе кукольного гарнитура Ниночка разместила на письменном столе — просто так, развлечения ради.
— А вы говорите "бесполезный дар, бесполезный дар", — сказала она, оглядывая свою опустошенную комнату. — Смотрите, сколько пыли кругом. Это ж уборку делать — одно удовольствие.
Такое применение моего дара мне даже в голову не приходило.
— Я бы подмела, да за веником боюсь идти. Ну, ничего, завтра еще разок повторим. Давайте ставить всё на место.
Это "завтра" предвещало начало новой неизведанно блаженной жизни — и стремительное приближение к роковому концу. Если бы я мог предвидеть…
Так провели мы с ней первую нашу ночь — в чистых детских забавах.
На рассвете Ниночка выпустила меня из квартиры, проследила, как я спускаюсь по лестнице, помахала мне рукой и осторожно закрыла дверь.
20.
На работе мы по-прежнему играли в молчанку, хотя вряд ли эта игра могла кого-нибудь обмануть.
— Анатолий Борисович, что это вы сегодня такой эфемерный? Разрешите сквозь вас пройти.
— Ниночка, прелесть моя, чему вы всё улыбаетесь? Поделились бы с коллективом.
Бледная, заспанная и оттого еще более желанная, Ниночка делала вид, что не видит меня в упор.
И только когда никого в преподавательской не было, она оборачивалась от компьютера и бросала на меня лукавый взгляд. В глазах ее я читал обещание: и сегодня, и сегодня тоже.
Надо ли говорить, в какой дурацкой улыбке расплывался Огибахин?
А во время большого перерыва Ниночка улучила минуту и, проходя мимо меня, сунула мне в руку записку.
"А.Б., я кое-что придумала. Встречаемся в 22.00 на выходе из метро "Фрунзенская". Договорились? Ваша Н“.
В этой записке, как в жемчужине японской поэзии, не было ни одного лишнего знака: и простодушное "кое-что", и многообещающее "22.00", и трогательное "договорились", и уж, конечно, прелестное "ваша" — всё находилось в совершенной гармонии.
Эту записку на желтом листке кафедральных объявлений я постоянно носил с собою в бумажнике. При обыске ее у меня отобрали и подключили к вещественным доказательствам.
Жив буду — тайно приеду в Россию только для того, чтобы забраться в архивы МВД и вернуть себе этот бесценный листочек.
— Вот что, Анатолий Борисович, — сказала мне Ниночка, когда мы в условленный час встретились на "Фрунзенской", — я не хочу, чтобы вы так рисковали. Как подумаю — сердце в пятки. У нас мыши живут в квартире, вас очень просто мышка могла съесть. Если уж вам так без меня невозможно — приходите в нормальном виде. Только чтоб папа не знал: он и в самом деле может убить.
Помнится, я отметил тогда, что про мать она даже не упомянула: надо полагать, мама ее видела всякое и секреты дочки умела хранить. То есть, умела держать в неведении отца.
Как и во многих семьях подобного состава, в этой сформировался нерушимый союз мамы с дочкой, по логике ситуации носящий антиотцовский характер.
Возможно, мама мстила полковнику за то, что он испортил ей молодость, и теперь давала дочери погулять за двоих.
Во всяком случае, Ниночка дала понять, что от ее матери опасности мне исходить не будет.
План, который Ниночка мне предложила, был прост. Если нет иной договоренности, я приезжаю к одиннадцати вечера (это час, когда полковник уже крепко спит) — и стою под тополями, пока мне не махнут рукою из окна.
— Это всё, что ты придумала? — спросил я. — Или еще что-нибудь?
— А с какой это стати вы говорите мне "ты"? — строго посмотрев мне в глаза, спросила Ниночка. — Я таких оснований вам не давала. И не настолько уж мы близки. Так что, пожалуйста, не возомневайте.
Да-да, именно такое диковинное слово она произнесла и, сама удивившись, засмеялась. Глядя на нее, начал смеяться и я.
Так рука об руку, пересмеиваясь, мы и вошли в ее дом.
21
Родители Ниночки уехали на свадьбу и должны были вернуться лишь на следующий день, то есть в субботу.
Полковник вообще ходил в гости без особой охоты и если уж принимал приглашение, то только на пятницу, с обязательным условием ночевки: выходить хмельным в город он считал совершенно недопустимым.
Я предполагаю, что он просто боялся заснуть где-нибудь в общественном транспорте.
Может быть, такой печальный опыт у него уже был, хотя Ниночка это отрицала.
— А придумала я вот что, — сказала она, когда мы заперлись в ее комнате. — Вы возьмете меня с собой.
Надо признать: ее слова меня ошеломили.
Элементарная догадка насчет того, что в малый мир можно брать с собою других людей, мне никогда в голову не приходила, хотя, казалось бы, что может быть логичнее после тысяч опытов, которые я провел с дисминуизацией разного рода объектов? После котенка Тишки, в конце концов?
Тишкина трагедия, по-видимому, и отпугнула меня от мысли об экспериментах такого рода.
Первая реакция была: нет, это невозможно!
Но предательский внутренний голос внятно произнес: делай, что тебе сказано, и ничего не бойся. Это конец твоему одиночеству.
Робинзон Малого Мира нашел свою Пятницу.
22
Отчаянная была девчонка.
Для начала мы устроили себе американские горки: я брал Ниночку за руку — и стремительно дисминуизировался, а затем так же молниеносно возвращался.
— Еще! Ой, еще! — шептала Ниночка, вцепившись в меня, как лемур.
Ей нравилось в малом мире, она ничего не боялась, она полюбила оставаться там одна.
Более того, она даже требовала, чтобы я удалился и любовался ею со стороны.
Это требование, совершенно по-женски естественное, привело наши отношения в гармонию: это я, взрослый крупный мужик, должен был ее, крохотную, беречь и опекать.
Ниночка находила моему дару сотни самых неожиданных применений. Так, однажды, бродя по своей тетради с конспектами, эта маленькая милитаристка задумчиво прострекотала:
— И шахты для ракет не надо строить. Держать их можно в спичечном коробке.
Это было в ней семейное: несколько военизированный склад мышления. Наследие тоталитарного прошлого.
Я же человек сугубо гражданский: всё военное, начиная с кирзовых сапог и кончая авианосцами, вызывает у меня тоску.
И в армии я служил лишь полсрока — правда, отчислен был не по убеждениям, а из-за холецистита, в те времена этот номер проходил.
Мой диагноз военкомат принял без восторга и в наказание заставил меня в течение недели разносить повестки другим призывникам.
Узнав о том, что я белобилетник, да к тому же еще и пацифист, Ниночка огорчилась.