Страница 86 из 194
2
В Британии и Соединенных Штатах вначале почти не верили в то, что русские выдержат операцию «Барбаросса», и опасались худшего, пока советские войска не отбросили немцев от Москвы в декабре 1941 года. К середине 1942 года западные союзники осознали, что должны помочь России, оттянув на себя часть немецких сил. На встречах с Черчиллем в Москве 12—15 августа 1942 года Сталин не скрывал своего недовольства тем, что союзники не открывают второй фронт, как называлось (не совсем правильно) крупномасштабное наступление на западе. Генерал Маршалл действительно предлагал начать такую операцию, как только она станет практически осуществимой. Но президент Рузвельт, Черчилль и Брук считали поспешное возвращение на континент самоубийственным. Черчилль соглашался лишь на проведение небольшой пробной морской высадки в Дьепе, французском порту в Ла-Манше, для разведки противодесантных возможностей противника.
Этот рейд, предпринятый 19 августа 1942 года, естественно, не отвлек немцев от Восточного фронта, но завершился сокрушительным поражением для 5100 канадских солдат и офицеров и тысячи британских коммандос и американских рейнджеров. Операцию «Джубили» («Юбилей») поддерживали 252 корабля (не больше эскадренного миноносца, и потому они не могли обеспечить надежное прикрытие с моря) и 69 эскадрилий, чье воздушное прикрытие тоже желало лучшего. Иными словами, операция была достаточно представительной для того, чтобы ее заметил немецкий береговой патруль, но недостаточно представительной для того, чтобы привести к каким-либо серьезным последствиям, даже если бы высадка прошла успешно. Лорд Маунтбэттен, начальник управления морских десантов, спланировал операцию кое-как, разведка тоже оказалась не на высоте, и «Юбилей» закончился, по сути, трагедией. За шесть часов высадки три четверти канадских десантников либо погибли, либо были ранены или захвачены в плен, получили ранения все семь комбатов. Тяжелые потери понесли коммандос и рейнджеры.
И тогда и потом некоторые историки и политики пытались оправдать неудачную высадку в Дьепе тем, что союзники извлекли из нее уроки, которые они использовали при вторжении в Нормандию в июне 1944 года. Однако Объединенный комитет начальников штабов, руководствуясь элементарным здравым смыслом, должен был понять с самого начала полную несостоятельность плана Маунтбэттена: танки не смогут преодолеть галечные пляжи и высокие борта береговой эспланады, и высадка обречена на провал без фактора внезапности и адекватной морской и воздушной поддержки.
Тем временем на востоке 6-я армия генерала Фридриха Паулюса начала наступление на Сталинград (он располагал войсками численностью 280 000 человек), и в воскресенье, 23 августа, 16-я танковая дивизия вышла к Волге севернее города. Но здесь немцам не удалось ни расширить прорыв, ни блокировать движение судов по реке: для этого у них не имелось ни флота, ни речных мин. Они принесли с собой лишь свою изуверскую идеологию. Когда солдаты вермахта (в сражении под Сталинградом не было войск СС) ворвались в больницу для душевнобольных детей, они пристрелили всех пациентов, которым было по десять — четырнадцать лет[730].
В краткосрочном плане действия группы армий «А» на Кавказе можно считать успешными. 23 июля пал Ростов, 5 августа 1-я танковая армия Клейста взяла Ставрополь, и казалось, что вот-вот немцы овладеют всем регионом. Отдельные части 1-й танковой армии дошли почти до Орджоникидзе (теперь Владикавказ), до Грозного оставалось пятьдесят миль, а до Каспия — семьдесят. Потеря Кавказа, откуда русские получали 90 процентов нефти для обеспечения топливом своих танков, самолетов, кораблей и предприятий, могла обернуться катастрофой. Чтобы отвоевать его, им пришлось бы преодолевать 1300 ярдов волжского водного пространства, а на исходе лета Сталинград, находившийся на западном берегу реки, уже был близок к тому, что им могли завладеть немцы. «Что с ними такое? — спрашивал Сталин о командующих, защищавших город. — Неужели они не понимают, что это катастрофа не только для Сталинграда? Потеряв этот город, мы лишимся главной водной артерии, а вскоре и нефти!»[731]. Действительно, от исхода сражения за Сталинград зависело очень многое.
Сталинградская битва по праву считается самым ожесточенным военным противоборством в истории человечества. Борьба шла за каждый дом, улицу, заводской цех, изматывающая и кровавая даже в большей мере, чем окопные бои Первой мировой войны. Город протянулся на двадцать пять миль по западному берегу Волги, называвшемуся правым, поскольку река несет свои воды на юг, в Каспийское море. Надо побывать в Волгограде, представлявшем тогда одно гигантское поле битвы, чтобы понять, с какими неимоверными трудностями столкнулись немцы. К северу от центра расположено три огромных предприятия — тракторный завод имени Дзержинского, завод по производству вооружений «Баррикады» и «Красный Октябрь». В центре возвышается трехсотфутовый Мамаев курган (в далеком прошлом могильник татарского великого князя Мамая[732]), а южные подходы к городу прикрывает исполинский железобетонный зерновой элеватор, который соединялся с рекой траншеями и оврагами (он оставался в руках русских бойцов в продолжение всей осады). Вермахт не мог овладеть городом, не преодолев эти устрашающие препятствия.
«Красный Октябрь» специализировался на металлургии, завод «Баррикады» выпускал тяжелые вооружения, а тракторный завод, названный именем чудовищно жестокого «железного» Феликса Дзержинского, основателя тайной полиции большевиков (его скульптура до сих пор стоит перед входом на завод), и сейчас изготавливает тракторы. В 1942 году там делали шасси для танков. Эти три кирпично-бетонных здания — каждое в полмили длиной и 500—1000 ярдов шириной — предназначались для мирного производства, а не для обороны от врага, но годились и для сдерживания вражеских армий. Три завода и их рабочие поселки были отделены друг от друга, но их связывали дороги, в 1942 году, конечно, немощеные и неасфальтированные. Как гласит русская поговорка, «у нас нет дорог, одни направления».
23 августа немцы не только вышли к Волге с северной стороны города, но и разбомбили гигантские нефтяные резервуары, вспыхнувшие неохватными факелами. Корреспондент газеты «Красная звезда» Василий Гроссман, посылавший в редакцию репортажи с фронта, писал:
«Огонь подымался на много сотен метров вверх, унося облака горячего пара, которые взрывоподобно вспыхивали высоко в небе. Масса пламени была так велика, что воздушный вихрь не успевал подавать к горящим углеродистым молекулам кислород и плотный колышущийся черный свод отделил осеннее звездное небо от горевшей земли. Жутко было смотреть снизу на эту струящуюся, жирную и черную твердь.
Нефть горела больше недели, и громадные столбы дыма были видны издалека. В один момент пылающая масса хлынула к Волге, и казалось, будто загорелась сама река. Командующий русскими войсками в городе генерал Василий Иванович Чуйков вспоминал впоследствии то, как «облака густого черного дыма» нависли над его командным пунктом и все вокруг покрылось «слоем пепла и сажи». Самолеты люфтваффе сбрасывали не только бомбы, но и куски металла, плуги, тракторные колеса, бороны, пустые железные бочки, которые, как писал Чуйков, «со свистом и шумом летели на головы наших бойцов»[734].[735]
Гроссман, интервьюировавший многих участников битвы за Сталинград, в том числе и генерала Чуйкова, в нескольких словах передал накал исторической битвы в романе «Жизнь и судьба», впервые изданном в 1964 году за рубежом: «Железный вихрь выл вокруг блиндажа, косил все живое, на миг подымавшее голову над поверхностью земли»[736].
Чуйков вступил в Красную Армию в 1918 году в возрасте восемнадцати лет. Он сражался в Гражданскую войну, в советско-польскую войну, закончил Военную академию имени М.В. Фрунзе и после 1926 года одиннадцать лет служил военным атташе в Китае, избежав таким образом тяжелые времена кровавых чисток. Ему покровительствовал Жуков, и после польских и финских кампаний 1939—1940 годов Чуйков стал командующим 62-й армией под Сталинградом. «Он был мастером уличных боев», — говорил один из штабных офицеров. Его знали как довольно резкого и даже грубого человека, способного отлупить подчиненного большой палкой, которая всегда была при нем[737]. Тем не менее именно ему удавалось держать Красную Армию на западном берегу Волги.