Страница 53 из 194
Когда до северного мыса Оаху оставалось 275 миль, флотилия Нагумо начала операцию, разработанную капитаном 3 ранга Минору Гэндой, служившим на «Акаги». Летчик-истребитель досконально изучил действия британской палубной авиации против итальянских кораблей на базе Таранто в 1940 году, а японские шпионы на Оаху раздобыли карты с кодированной координатной сеткой всех военных объектов на острове. Он предложил использовать на мелководье торпеды со специальными стабилизаторами и сбрасывать на корабли не бомбы, а бронебойные снаряды, также снабженные стабилизаторами[409]. (Поскольку бухта Пёрл-Харбора была неглубокой, американцы не поставили для защиты кораблей противоторпедные сети.) Согласно плану операции, первая волна японского воздушного флота должна была ударить по американским кораблям и самолетам с запада в 7.55, вторая — с востока в 8.45, а третья — разрушить нефтяные резервуары, доки и судоремонтные мастерские, полностью ликвидировать морскую базу и вынудить американский флот вернуться к берегам Калифорнии.
7 декабря в 6.00 (по гавайскому времени) поднялась в воздух первая волна самолетов Мицуо Футиды. Американцы так и не заметили, как они долетели до Оаху: Киммель сконцентрировал воздушную разведку в юго-западном секторе, обращенном к японским Маршалловым островам, а не на северных подступах. В воздухе в то утро находились только три американских патрульных самолета, и ни один из них не прикрывал северное направление. Семь линейных кораблей стояли в ряд на якорях в гавани, выстроившись вдоль острова Форд, восьмой линкор — «Пенсильвания» — находился в сухом доке, и все словно ждали, когда на них обрушатся японские торпедоносцы «Кейт» и истребители «Мицубиси» А6М2 «Зеро-Сен». Американское авиационное командование, опасаясь диверсий, расположило самолеты тесными группами в надежде на то, что их будет легче охранять, и они тоже представляли собой отличную мишень для японских бомбардировщиков. У зенитных батарей не имелось готовых боеприпасов, а ключами от ящиков со снарядами распоряжался дежурный офицер. На кораблях отсутствовала четверть пулеметных расчетов, а возле главных 5-дюймовых орудий вообще не оказалось людей. Треть капитанов отдыхали на берегу[410]. Как-никак было воскресное утро.
К десяти все было кончено. Из восьми линкоров три затонули (то есть легли на дно), «Оклахома» перевернулась, остальные получили тяжелые повреждения. Затонули три легких крейсера, три эсминца, японцы потопили и повредили много других судов, но не пострадала ни одна подводная лодка[411]. Из 250 самолетов палубной авиации уцелели только 54, военно-воздушные силы потеряли 166 боевых машин из 231. На базе погибли 2403 военнослужащих и гражданских лиц, 1178 были ранены[412]. Японцы потеряли около ста человек, двадцать девять самолетов и все пять сверхмалых подлодок, из которых лишь одна смогла проникнуть в гавань.
Но то, что стало для Америки трагедией, могло вылиться в настоящую катастрофу. Поскольку в гавани не оказалось авианосцев, Тюити Нагумо ожидал контрудара и не послал третью волну бомбардировщиков для уничтожения нефтяных хранилищ, верфи и доков, необходимых американцам для восстановления флота. Одно дело — вывести из строя Пёрл-Хабор на шесть месяцев, совсем другое — разрушить базу до основания. Хотя японцы и торжествовали, Нагумо, Гэнда (ставший командующим японскими ВВС в 1959—1962 годах) и Футида (после войны стал протестантским пастором, а в 1966 году — гражданином США) знали, что они не достигли своей цели. Все корабли за исключением двух после ремонта снова вышли в море. (Над «Аризоной», покоящейся на дне, воздвигнут мемориал.) Ямамото, поняв, что его план до конца не выполнен, писал с грустью: «Военный человек вряд ли может гордиться тем, что побил «спящего врага», хотя стыдно указывать на это и тому, кого побили. Я не стал бы давать поспешных оценок, пока противник не предпринял ответные действия, а он, разъяренный и гневный, без сомнения, скоро нанесет мощный контрудар»[413].
Полная внезапность нападения дала повод для разного рода инсинуаций и обвинений, в том числе и администрации Рузвельта (и даже правительства Черчилля). Например, совершенно голословно утверждалось, будто Киммель и Шорт намеренно не были предупреждены об атаке, чтобы втянуть Соединенные Штаты в войну. Это полнейшая чушь. Рузвельт действительно хотел спровоцировать Германию на конфликт, но вовсе не собирался воевать на два фронта и, более того, намеревался перебросить часть Тихоокеанского флота в Атлантику[414]. Рузвельт любил моряков, в годы Первой мировой войны был заместителем военно-морского министра, и, помимо всего прочего, намеренное сокрытие информации о нападении требовало согласия по крайней мере военного министра Генри Л. Стимсона, военно-морского министра Фрэнка Нокса, начальника штаба армии Джорджа К. Маршалла и начальника штаба флота Гарольда Старка. «Нелепо даже предполагать, что корабли сознательно подставили под удар, когда можно было бы по тревоге увести их в открытое море, — отмечал один из биографов Рузвельта. — И безрезультатная атака японцев послужила бы достаточным казус белли»[415]. Безответственность Киммеля очевидна для всех. Известно, что Черчилль послал Рузвельту доклад о налете на Таранто, президент направил его Старку, тот — Киммелю, а Киммель не обратил на него никакого внимания.
Пёрл-Харбор, конечно, стал казус белли, поводом к войне. Вербовочные пункты работали и по ночам, принимая добровольцев, профсоюзные лидеры запретили забастовки, а в понедельник, 8 декабря, конгресс подавляющим большинством голосов — 470 к одному (не согласилась лишь пацифистка Жанетт Ранкин) — принял резолюцию, одобряющую войну с Японией. Перед конгрессменами выступил Рузвельт, призвав нацию к единству: «Вчера, 7 декабря 1941 года — эту дату мы запомним как день позора, — Соединенные Штаты Америки подверглись внезапному и подлому нападению военно-морских и военно-воздушных сил имперской Японии». Признав гибель «очень многих американцев», президент сообщил также, что японцы атаковали Малайю, Гонконг, Гуам, Филиппины, атоллы Уэйк и Мидуэй. «Трудно сказать, сколько времени потребуется на то, чтобы дать отпор злостной агрессии, но я уверен: американский народ, собрав воедино всю свою праведную силу, одержит безусловную победу»[416]. Речь Рузвельта состояла всего лишь из двадцати пяти предложений, но она так часто прерывалась аплодисментами, что президент произносил ее десять минут.
Спустя три дня, 11 декабря 1941 года, выступая в рейхстаге, Гитлер объявил войну Соединенным Штатам, хотя Германия и не обязывалась прийти на помощь Японии по условиям Тройственного пакта, подписанного 27 сентября 1940 года. Теперь можно говорить, что Гитлер поступил опрометчиво, развязав еще одну самоубийственную войну менее чем через шесть месяцев после нападения на Советский Союз. Фюрер должен был понимать: Америка недоступна для вторжения, обладает огромной территорией и гигантскими производительными силами, и ее вмешательство в Первую мировую войну в 1917—1918 годах фактически определило судьбу Германии. «Ни моряки, ни я сам даже не предполагали, что Япония планирует нападение на Пёрл-Харбор, — говорил адмирал Редер в Нюрнберге. — Мы узнали об этом постфактум»[417]. Он был совершенно прав, хотя союзники, наверно, не должны так обращаться друг с другом. Гитлер, вместо того чтобы выразить японцам порицание, возрадовался, восприняв их зверский налет на американцев как имитацию собственной беспощадности и лестный комплимент в свой адрес.
К 1943 году американцы за два дня собирали столько же самолетов, сколько они потеряли в Пёрл-Харборе. В 1944 году Германия произвела 40 000 боевых машин, а Соединенные Штаты — 98 000, убедительно продемонстрировав свое превосходство и доказав политическую слепоту Гитлера[418]. Выступая 8 декабря 1941 года перед конгрессом, Рузвельт не упомянул Германию и Италию, поскольку президент не мог рассчитывать на то, что его поддержат, если он включит в число врагов Америки и союзников Японии: в стране все еще пользовались влиянием изоляционистские организации, в том числе движение «Америка ферст» («Америка прежде всего»). Гитлер разрешил проблему американского президента. Фюрер полагал, что он сделал явным то, что де-факто происходило между двумя странами уже более года: немецкие подводные лодки топили американские корабли, а те пускали на дно субмарины Германии. Теперь и Соединенные Штаты могли активизировать свою помощь Британии и Советскому Союзу, хотя руки американцев и были связаны в Тихом океане. Гитлер давно считал неизбежной войну с Америкой и лишь выжидал удобного момента для того, чтобы спровоцировать ее и вынудить Соединенные Штаты воевать на два фронта[419]. Через неделю германские войска были остановлены под Москвой, русские впервые начали брать немцев в плен, и теперь ясно, когда были посеяны зерна поражения Германии во Второй мировой войне.