Страница 118 из 194
В результате бомбардировок Рура и Гамбурга неожиданно, в том числе и для союзников, в Германии прекратилось наращивание производства вооружений: с февраля 1942 года оно ежемесячно увеличивалось в среднем на 5,5 процента, а с мая 1943 года и до февраля 1944-го прирост составлял ноль процентов[1054]. Ведущий эксперт по экономике нацистской Германии отмечал: «Следствием англо-американских бомбардировок стало то, что целых шесть месяцев 1943 года экономическое чудо Шпеера в области производства вооружений топталось на месте. Германию поразил серьезный моральный кризис»[1055]. Нацистская экономика продолжала выпускать продукции в 1944 году столько же, сколько в мае 1943 года и даже чуть больше. Однако экономическое чудо Шпеера, заключавшееся в том, что производство вооружений в период между февралем 1942 года и маем 1943-го увеличилось более чем в два раза, приказало долго жить, и нацисты навсегда лишились высоких темпов роста.
С марта 1943 года по апрель 1944-го производство на заводе Круппа в Руре упало на двадцать процентов — меньше, чем тогда утверждала британская пропаганда, но тем не менее существенно[1056]. Пострадали в той или иной мере и другие предприятия. В Эссене было разрушено или серьезно повреждено 88 процентов жилья и погибло семь тысяч человек, но, как показали послевоенные исследования, производство все же не прекращалось благодаря самоотверженности немцев вплоть до марта 1945 года. В конце января 1945 года Альберт Шпеер мог подвести огорчительные итоги: вследствие бомбардировок в 1944 году танков произведено на 35 процентов меньше, чем планировалось и требовалось для Германии, самолетов — на 31 процент, грузовиков — на 42 процента[1057]. В определенном смысле эти результаты вполне оправдывали программу объединенного бомбардировочного наступления союзников: мы уже знаем, на что способны вермахт и люфтваффе, имея в достатке танки и самолеты.
Критики стратегических бомбардировок обычно указывают на то, что они не привели к значительному сокращению реального военного производства в Германии, и этот вывод основан на неверной предпосылке. Бомбардировочная кампания должна была сковать темпы наращивания военного производства, которое позволило бы Германии продлить или даже выиграть войну; эта задача, как показано на графике 1, была успешно выполнена. И точечные бомбардировки, и бомбардировки по площадям были нужны для того, чтобы задушить экономическое чудо Шпеера, что и было сделано, хотя в 1944 году британским ВВС пришлось больше заниматься заводами люфтваффе и бомбить их с более высокой точностью, чем в 1940 году. Вследствие бомбардировочного наступления в 1944 году общее промышленное производство в Германии упало всего лишь на десять процентов. Результат малоутешительный ввиду жертв, понесенных союзниками, затрат на строительство 21 000 бомбардировщиков, уничтоженных противником, и гибели 720 000 граждан Германии, Италии и Франции[1058]. И все же бомбардировочная кампания отняла у Британии только 7 процентов ее средств и усилий, вложенных в войну. То есть в чисто военном отношении она себя оправдала.
В конце июля — начале августа 1943 года за десять дней было совершено четыре воздушных налета на Гамбург (операция «Гоморра»): погибло около тридцати — пятидесяти тысяч человек[1059]. 27 июля из-за аэронавигационной ошибки 787 самолетов британских ВВС сбросили бомбы в двух милях от намеченной цели — городского центра — на жилой гостонаселенный рабочий район. Тысячи полосок алюминиевой фольги, рассеянных в воздухе (кодовое название «Уиндоу»), ослепляли радары, защитив бомбардировщики от немецких истребителей и зенитной артиллерии. В Гамбурге стояла необычайная жара, и взрывы фугасных и зажигательных бомб создали огненный смерч, раскалившийся до 1600 градусов Цельсия и превращавший в пепел все, что встречалось на его пути. Говорили, будто зарево пожаров, не стихавших сорок восемь часов, было видно за сто двадцать миль.
Уцелевшие из 1,8 миллиона жителей города бежали из огненного кошмара, сея повсюду панику. «Гамбург вселил в меня страх перед Всевышним», — вспоминал Шпеер. Он предупреждал Гитлера: налеты такой силы могут обрушиться по крайней мере на шесть других крупных городов Германии, и тогда производство вооружений окончательно остановится. Фюрер сказал в ответ: «Вы все наладите»[1060]. Геббельс был озабочен не меньше Шпеера и писал в дневнике:
«Самые тяжелые последствия и для населения, и для производства вооружений. Этот налет разрушил все иллюзии насчет возможностей противника продолжать воздушные операции. К сожалению, нам удалось сбить всего лишь несколько самолетов — двенадцать, как мне сообщили… Это настоящая катастрофа… Полагают, что надо найти жилье для 150 000 или 200 000 человек. На данный момент я не представляю, как мы решим эту проблему».
Совершить еще шесть налетов оказалось не по силам союзникам, уже испытывавшим перенапряжение. 17 августа 1943 года 376 самолетов 8-й воздушной армии, вылетевших бомбить подшипниковые заводы Швайнфурта, были атакованы у Франкфурта тремястами истребителями. Немцы сбили двадцать одну «летающую крепость» еще до того, как воздушная армада приблизилась к Швайнфурту. За время налета американцы потеряли шестьдесят бомбардировщиков Б-17 (16 процентов), еще 120 самолетов были повреждены и в основном не подлежали восстановлению. 32 процента потерь были вызваны ракетами «воздух-воздух», впервые примененными немцами[1062]. 14 октября американцы, проявляя отвагу, граничившую с глупостью, решили повторить налет на Швайнфурт, отправив в рейд до трехсот бомбардировщиков. Они подверглись еще более жестокой расправе. Ракеты, бомбы, падавшие сверху зенитки и истребители уничтожили еще шестьдесят бомбардировщиков (20 процентов) и повредили 138 машин (46 процентов). Американским ВВС пришлось на время отказаться от дневных бомбардировок—до появления дальних истребителей, которые могли бы сопровождать и защищать бомбардировщики от немецких самолетов. Как бы то ни было, производство подшипников в Германии, по оценке Шпеера, упало на 38 процентов после первого рейда и на 67 — после второго удара, хотя это снижение за две недели было компенсировано применением других типов подшипников (не шариковых, а скользящих) и закупкой их у шведов и швейцарцев, всегда готовых помочь и хорошо оплачиваемых.
К концу 1943 года американцы сделали дальний истребитель, начав его массовое производство (всего было выпущено 15 500 таких машин): одноместный «мустанг» П-51Б, способный лететь со скоростью 437 миль в час и сопровождать бомбардировщики до Берлина и обратно и поражать все, чем тогда располагали люфтваффе. Большую дальность полета обеспечивали сбрасываемые дополнительные топливные баки, а последняя версия истребителя, П-51Х, могла развивать скорость до 487 миль в час. Британские ВВС начали применять «мустанги» еще до вступления Америки в войну, однако перелом в воздушной войне наступил лишь в 1944 году, когда появились усовершенствованные версии истребителей (самая узнаваемая из них модель Д с «пузырьковым» плексигласовым фонарем кабины пилота). После того как «мустанги» стали господствовать в небе Германии, сбивая «мессершмитты», бомбардировщики союзников начали активнее нападать на заводы люфтваффе и нефтеперерабатывающие предприятия.
Появление американских суперистребителей послужило поводом для серьезной перепалки между Герингом и командующим истребительной авиацией генералом Адольфом Галландом. Воздушный ас имел неосторожность сообщить Гитлеру о том, что «мустанги» способны вести бомбардировщики в глубь территории Германии намного дальше, чем прежде, и Геринг устроил ему выволочку: «Это чушь, Галланд! Откуда у вас такие фантазии? Чистейшая выдумка!» Галланд ответил: «Это факт, герр рейхсмаршал! Американские истребители были сбиты над Ахеном. В этом нет никаких сомнений!» «Это неправда, — возмутился Геринг. — Такого просто быть не может». Когда Галланд предложил осмотреть обломки самолетов, Геринг заявил, что они скорее всего долго планировали, прежде чем разбиться. Галланд на это заметил, что им было бы разумнее планировать не в глубь территории рейха, а за его пределы. Герингу ничего не оставалось, кроме как закончить спор: «Я официально заявляю, что американских истребителей не было над Ахеном». «Приказ есть приказ, сэр!» — ответил Галланд[1063].