Семь пятниц на неделе

Татьяна Игоревна Луганцева

Семь пятниц на неделе

Издание: Семь пятниц на неделе, Москва, Эксмо, 2012,

ISBN 978-5-699-5377

Аннотация

Груня Пичугина никогда не была за границей. И вдруг режиссер театра, где она работает художником-декоратором, буквально вынуждает ее лететь в Будапешт. Присутствие Аграфены в Венгрии оговорено контрактом – владелец венгерского театра Марк Тарасов намерен заказать ей портреты своих «бабушки с дедушкой». Чего не сделаешь для родного коллектива? Но на месте театральную труппу и Груню встречает… катафалк. Оказывается, Марк Тарасов недавно скончался. Зато ведет катафалк красавец-мужчина Вилли, и Аграфена глаз от него отвести не в состоянии. Тут события начинают развиваться с необыкновенной скоростью – на Вилли с завидной регулярностью происходят покушения. Однако Груня, естественно, совершенно случайно, но с той же регулярностью оказывается рядом и спасает загадочного красавца…

Татьяна Луганцева

Семь пятниц на неделе

Глава 1

Весьма привлекательная шатенка средних лет выключила телевизор и отшвырнула пульт в сторону, на большой мягкий диван. На лице ее прочно закрепилось недовольное выражение.

– Что у нас за телевидение? Что за передачи, особенно днем? Чушь какаято, хоть вообще не включай. Люди судятся друг с другом, устраивают разборки, совершенно не стараясь договориться о чемлибо, а только втаптывая собеседника в грязь. Да еще сериалы с пластмассовыми актерами, которых находят, кажется, на улице, в очереди возле гастронома.

– И правда, лучше и вовсе ящик не включать, – поддержала ее другая женщина, со светлыми волосами и большими голубыми грустными глазами. – А новости? Ты забыла еще о новостях каждый час по всем каналам. Вот когда мы слышали чтонибудь хорошее? Наоборот! Тут убили, там изнасиловали, здесь упал самолет или сняли с поста «оборотня в погонах»… При этом все понимают, что убивают каждый день, насилуют тоже и что добрая сотня других «оборотней в погонах» осталась сидеть на своих местах.

Блондинку звали Аграфена Романовна Пичугина. «Радость» по поводу имени «Аграфена» она, конечно, высказала родственникам, едва только подросла, но все же пришлось смириться и жить дальше, слыша в свой адрес то Груша, то Груня. А подруга Алиса, с которой мадам Пичугина разговаривала в данный момент, пошла еще дальше – называла ее «Гру» или «Ня», совсем уж сокращенно, иногда почемуто «Нафаня».

Дружили они уже тридцать четыре года, познакомившись в детском садике, и понимали друг друга не то чтобы с полуслова или полувзгляда, а с полувздоха. Груша была полностью согласна с известным философским замечанием, которое гласит: «Подруга – это та сестра, которую мы выбираем сами». В общем, они были, что называется, не разлей вода, вплоть до совпадения биополей, до взаимной привязанности и любви и до настоящей женской дружбы. А в том, что последняя существует, Аграфена даже не сомневалась, считая, что дело не в половом признаке, а исключительно в порядочности людей, будь то мужчина или женщина. И всегда очень ценила, что рядом с ней идет по жизни человек, на которого можно положиться, как на самое себя. Короче, с подругой Аграфене повезло.

Ровно так же думала и Алиса, в этом у них тоже было полное взаимопонимание.

– Мне еще очень нравятся новости, идущие под лозунгом «Никакой политики!», – продолжила разговор Алиса. – Мол, ребята, у нас сплошной позитив, все к нам, эгегей! В итоге улыбающийся ведущий сообщает с экрана, что в такойто школе ученики избили учителя, а доверчивые пенсионеры снова стали жертвой мошенников. Вот так позитивчик! И все это подается с очаровательной миной на лице, украшенном незатуманенными умом глазами. И не придерешься – действительно обходятся без политики. Только толкуто что? Все равно вгоняют в депрессию.

– Уговорила, новости тоже смотреть не будем, – улыбнулась Груня.

– И сериалы снимают непонятно о чем. Ерунда полная, ничего жизненного и такого, что могло бы чемуто научить. Лучше бы про твою жизнь сняли сериал. Это был бы сериалище! Женщины бы рыдали! – высказалась Алиса.

Аграфене трудно было с подругой не согласиться.

Ее воспитывала мать, женщина очень добрая, а если точнее – безвольная и мягкотелая. Поэтому она всегда, что хотела, то и делала. А в подростковом возрасте и подавно показала всю «прыть». Гдето в душе Груня ждала, что мама приструнит ее, одернет и вернет на землю, но родительница только разводила руками, показывая свою полную беспомощность. Возможно, Груне не хватало отца. Вот она и ушла из дома, протестуя, в поисках твердой руки и твердого плеча. На ее беду, «твердым плечом» оказался семнадцатилетний хулиган Олег, вечно ходивший с дешевой папироской, зажатой в углу рта и источавшей жуткий запах, да сутками бездарно бренчавший на расстроенной гитаре.

Родители парня нещадно пили и даже не заметили, что сын привел в свою комнату девочку с улицы. Единственным, что сказала его мать с опухшим, одутловатым лицом, когда Груня вышла утром из комнаты Олега, «где все и случилось», сконцентрировав на юной незнакомке мутный взгляд, было:

– О, деваха… Прикольно! Сгоняйка за пивком…

Приходившие в дом гости, местные алкаши, напивались вместе с хозяевами дешевого пойла, и их частенько выворачивало прямо где придется. Поэтому когда Грушу стало тошнить по утрам, она по детской наивности подумала, что заразилась от них «рвотным вирусом». Через какоето время непросыхающая свекровь второй раз посмотрела на Грушу – опять с утра, после принятия «живительной влаги», то есть пива, – и спросила:

– Олежек, сынок, а твоя дурочка не понесла? Не хватает нам лишнего рта и головной боли! Эк, балбесы вы бестолковые…

– Чего несла? – огрызнулся сын, который тоже уже прикладывался к пиву и вечером, и утром, и днем.

– Не беременная, говорю, девахато твоя? Ей сколько лет, идиот? Это ж статья! Вот горе мне, горе! Сразу говорю, никаких передач в тюрягу от меня не дождешься!

Олег, сообразив наконец, о чем идет речь, изрядно струхнул. А когда выяснилось, что мамаша права, ударился в бега.

Грушу выбросили на улицу, и она попала в социальный приют для бездомных несовершеннолетних как подвергшаяся сексуальному насилию и к тому же беременная. Там с ней поговорили, оказали помощь и сообщили матери. Родительница пришла за своей блудной дочерью сразу же, как только узнала о ее местонахождении и положении. Груша вернулась домой и в пятнадцать лет сама стала мамой – других вариантов для нее не было. Олега она больше никогда не видела, да и не хотела видеть.

Кошмар вернулся к Груне (мамы ее к тому времени уже не было) пятнадцать лет спустя, когда ее дочь повторила ту же ошибку с одним лишь отличием – она забеременела от мальчика из приличной семьи. Игорь не собирался никуда сбегать, а хотел жениться на Олесе. Влюбленные расписались. Но через год разбились на машине, подаренной родителями жениха на его восемнадцатилетие.

Хрупкий мир Груши в одночасье разлетелся на мелкие осколки. Тогдато к ней и пришла пожилая, с серым от горя лицом женщина – Серафима Ильинична, мама погибшего Игоря (отца же его разбил инсульт, мужчина не перенес трагедии и стал глубоким инвалидом).

– Ну, здравствуй.

– Здравствуйте, – разлепила белые губы Груня.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два.

– Господи, совсем молодая, у тебя все еще может быть.

– Не смейте такое говорить! Я не хочу ничего!

– Помолчи и успокойся, – прервала ее Серафима Ильинична. – Да, мы чужие друг другу люди, но нас свела судьба благодаря нашим детям, а теперь соединило горе. Ты родила рано, а я поздно. Кроме Игорька, у меня тоже других детей нет, только мне на двадцать лет больше, чем тебе, у меня муж инвалид и больное сердце. И единственное, что меня еще держит на этом свете, – внучка. Ей всего годик, и ей нужна семья! Ребенок не может ждать, когда ты придешь в себя после пережитого, Анюту могут забрать от нас в детский дом.