Страница 47 из 125
— Не шевелись, — сказала она, и я задрожала, ощутив ее дыхание у себя на щеке. Она меня укусит. Боже мой, на этот раз я все сделаю лучше. Я не дам ей утратить самообладание. Я смогу.
— Обещай мне, — попросила она, проводя пальцем по моей шее — у меня перехватило дыхание, — что это ничего не изменит. Что ты знаешь: это только глоточек на пробу, и я никак потом не буду тебя поощрять. Я никогда больше к тебе не прикоснусь — только когда ты сама придешь ко мне. Если ты сама придешь. И не приходи, если ты сама не захочешь всего целиком, Рэйчел, не захочешь полностью. Иначе я не могу.
Глоточек на пробу. Проба уже была, но я все равно кивнула, не размыкая век. Дыхание вырывалось из меня резкими толчками, и я чуть не застонала от легкого прикосновения к шраму, пославшего молнию вниз живота. Я ахнула, ощущая стену спиной» ощущая крепнущий захват рук Айви. Сердце билось, нетерпение и предвкушение проникали глубже, сильнее.
Мягкость ее губ на моих губах я почти не заметила, пока ее рука не оставила шрам, не сдвинулась на шею сзади, удерживая меня. Я застыла.
Она меня целует?
Первый импульс — отдернуться прочь — взметнулся и погас, и все перепуталось, потому что тело еще резонировало приливом эндорфинов от прикосновения к шраму. Глоточек на пробу, сказала она. Адреналин хлынул вновь. Айви, увидев, что нет реакции отторжения, едва ощутимо касаясь губами губ, снова нашла рукой шрам.
У меня вырвался стон. Она отпустила меня слегка — просто чтобы я понимала, что она делает, и знала: сейчас я получу все.
— Боже мой, Айви! — простонала я, беспомощно раздираемая противоречием между умом и чувствами, и она прижала меня к стене, а губы на моих губах стали увереннее, напористее. Едва ощутимый намек на кончик языка заставил меня ахнуть, я снова замерла, не зная что делать. Это было слишком. Я не могла думать, а легкое прикосновение Айви ослабело и вдруг, действительно вдруг она отодвинулась.
Я навалилась спиной на стену, тяжело дыша, открыв глаза, рукой прижимая трепещущую жилку на шее. Айви стояла в четырех футах от меня, глаза у нее были сплошь черные, а тело явно страдало от усилия, которого стоило ей меня отпустить.
— Все или ничего, Рэйчел. — Она отшатнулась, сделав шаг назад, и вид у нее был испуганный, — Я не уйду первой, но и не поцелую тебя никогда, если не ты начнешь. Но если ты попробуешь мною манипулировать, чтобы я тебя укусила, я буду считать, что ты приняла мое предложение, и пойду тебе на встречу. — В ее глазах читался испуг. — Всем своим существом.
Пульс у меня грохотал, колени подкашивались. У нас теперь каждое утро может стать несколько более неловким… или куда более, черт побери, интересным.
— Ты обещала, что не покинешь меня, — сказала она, и голос ее стал беззащитным.
А потом она ушла — резкими шагами, подхватив сумочку, сбежала из церкви — и из той неразберихи, в которой меня оставила.
Я уронила руку, охватила сама себя, будто чтобы не дать себе развалиться. Что же я натворила? Просто стояла и позволяла ей все это делать? Надо было ее оттолкнуть, но я этого не сделала. Я это начала, и она, воздействуя на мой шрам, добилась от меня, чтобы я без страха увидела ее предложение и всю ту страсть, которая может за ним последовать. Все или ничего, сказала она, и теперь, попробовав это «все» без привкуса страха, я понимала, о чем она говорит.
Грохот мотоцикла Айви донесся из открытого окна — и растаял, влившись в далекий шум потока машин. Я медленно сползла по стене, на пол, хрустнув коленями и пытаясь перевести дыхание.
О'кей, — подумала я, все еще ощущая, как резонирует, гудит во мне обещание Айви, — Так что мне теперь делать-то?
Глава четырнадцатая
Мое внимание привлек сухой треск крыльев в высоких окнах, и я встала, вытирая с шеи пот. Дженкс? А где он был пять минут назад, и какого черта мне теперь делать? Айви сказала, что не сделает первого шага, но как мне оставаться в церкви теперь, когда между нами резонирует этот поцелуй? Каждый раз, когда она теперь будет на меня смотреть, я буду гадать, что она думает.
Может быть, этого она и хотела?
— Привет, Рэйч! — весело бросил Дженкс, слетая с потолка. — Куда это Айви пошла?
— Не знаю. — В полуоглушенном состоянии я вышла в кухню, пока он не заметил, в каком я виде. Очевидно, у ребенка с крыльями все в порядке. — А ты сейчас спать не должен? — спросила я, потирая саднящую руку. Черт, если будет синяк, к платью подружки он будет невероятно кстати. Зато хоть свежего следа от укуса не будет, а то он бы тоже подошел.
— Ах ты черт, — сказал Дженкс, и я опустила глаза, встретив его неодобрительный взгляд. — Воняет тут. Ты ее снова провоцировала?
Это все же не был вопрос, и я вошла в кухню, не остановившись.
— Дура ты, ведьма, — сказал он, рассыпая на лету серебристые искры. — Она вернется? Или ты ее на этот раз напугала так, что она уйдет совсем? Ну что тебе неймется? Не можешь не расчесывать?
Дженкс, замолчи, — сказала я устало, взяла забытую бутылку с водой и направилась в гостиную. Там есть радио, включу его достаточно громко — и не буду слышать Дженкса. — Мы с ней поговорили, вот и все. — И она целовала меня. — Я получила ответы на кое-какие вопросы. — А еще она возилась при этом с моим шрамом, и это было здорово. Черт побери, откуда мне было это знать заранее? Я же думала, что я натуралка. И ведь я натуралка и есть? Или как? Или у меня «латентные склонности»? А если они и есть, так они что — оправдание тому, чтобы думать не головой, а «точкой джи»? Что вообще все это значит? Что я настолько примитивная?
Он влетел за мной в пустую гостиную. Я села на приступок у камина, пытаясь собраться с мыслями. Включила радио, нарвалась на веселенькую прыгающую мелодию, и выключила нафиг.
—Ну?
Дженкс сел мне на колено почти с надеждой во взгляде. Но я вздохнула, и он тоже грустно опустил крылья.
— Я просила о балансе на крови, и она поставила определенные условия, — начала я, глядя в высокие окна на кроны дубов. — Она не сделает первого шага к тому, чтобы брать мою кровь, но если я хоть намекну, что мне этого хочется, она это поймет так, что я хочу… все сразу.
Он смотрел на меня, не понимая, и я добавила:
— Дженкс, она меня поцеловала.
Он вытаращил глаза, и я где-то в глубине души уверилась, что он не осознавал, в чем закавыка, и не хочет теперь показывать, что не додумался.
— Тебе понравилось? — спросил он напрямую, и я поморщилась, дернула коленом. Он взлетел — и сел опять туда же.
— Она при этом играла с моим шрамом, — пробормотала я, краснея. — Я отлично почувствовала, как бы это было — забыться и поплыть по течению, но я не понимаю теперь источника моих чувств. Она все мне перепутала — и просто вышла.
— Понятно… — Дженкс помолчал, будто не зная, что спросить. — И что же ты теперь будешь делать?
Я улыбнулась ему невесело. Его безусловная поддержка пролилась бальзамом на душу, и мне стало легче. Ему плевать было, что делаем мы с Айви, пока мы все вместе и друг друга не убиваем.
— Откуда я знаю? — сказала я, вставая. — Сменим тему?
— Ну давай, — сказал Дженкс, поднимаясь вместе со мной. — Ты только думай, о чем тебе надо думать. До тех пор хотя бы, пока не съезжаешь.
Поставив бутылку на подоконник, я взяла метлу и стала снова подметать наш новый пол. Съезжать оттого, что Айви меня поцеловала? Нет, не стану. Она сказала, что не будет так больше делать, и я ей поверила, зная, что она этого хотела с тех самых пор, как мы поселились вместе, а я была тупа как бревно из-за ее умения скрывать свои желания. Это мне только дали попробовать, что могло бы быть, и мы тут же вернулись на прежнюю дистанцию, чтобы я успела подумать. Разложить по полочкам. Поворот бы все это побрал!
Дженкс на миг завис в воздухе, сел на подоконник, в солнечный луч.
— Так лучше, — сказал он, оглядывая голые стены. — Я не знаю, почему вы работяг не позвали. Дело ерундовое, а то, что вы сэкономили — капля в море той суммы, что нужна будет на переосвящение церкви. — Он вдруг забеспокоился: — Ведь ее