Лабиринт розы

Люси засмеялась.

— Я и забыл, какая это прелестная пьеса. А можно еще раз послушать?

Люси с удовольствием принялась исполнять его просьбу, а Алекс перенесся на годы в прошлое, в день своей свадьбы, когда женился на Анне. Уилл сравнивал ее волосы с колосьями на ветру; эту прелюдию он играл для них в церкви йоркширской деревушки, откуда Анна была родом, и велел Алексу плотнее прижиматься к невесте, если он любит ее по-настоящему. Теперь Алекс поймал себя на мысли, не обращается ли к нему Уилл снова — через Люси? Не предостерегает ли он его от новой ошибки, не велит ли держать ее крепче? Ее волосы напоминают темный шелк, и внешне она тоже совершенно не похожа на Анну, но неожиданно грань между ними показалась ему такой призрачной, что Алекс сам удивился своему открытию.

Он подошел к Люси и поцеловал ее в макушку:

— Спасибо…

Люси очищала тарелки, а Алекс выбрасывал рыбьи кости в мусорный бак, когда зазвонил его мобильник. Алекс, хоть и с сожалением, с утра вынужден был включить телефон. Так или иначе, сию минуту в больницу он явиться не мог, поэтому с довольным видом улыбнулся Люси и ответил:

— Алекс Стаффорд.

— Здесь только половина. Мы все просмотрели: не хватает половины страниц.

В трубке звучал все тот же голос с едва уловимым кентуккийским переливом, принадлежащий противнику Алекса по пятничному словесному турниру.

— Не понимаю, что вы хотите этим сказать. Это все, что у меня было. Может, вам стоит свериться по книгам, которые вы у нас когда-то экспроприировали.

— Значит, вы отыскали не все. На исходной странице ясно говорится: «Я на орбите и на полпути». Здесь лишь половина всех документов. Мне представляется, что недостающие листы для нас гораздо важнее. Теперь ваш черед думать, доктор Стаффорд, — от вас зависит очень многое. Где может находиться все остальное?

— А что вы так надеетесь отыскать? Клочок ангельского облачения?

— Как вы скоры на насмешки, доктор Стаффорд! Решайте лучше задачку, которую я вам задал. Теперь вы меня знаете — я привык добиваться своего. Завтра я перезвоню вам в это же время. Ищите ответ.

И он отключился. Люси, следившая за выражением лица Алекса и уловившая несколько обрывков фраз, сразу поняла, чего добивался звонивший.

— Ты в самом деле им все отдал?

— Все подлинники, — кивнул Алекс. — У меня остались только копии, с которыми ты работала, чтобы не повредить старые манускрипты. Я ничего не утаивал от них — по крайней мере, сознательно!

— Алекс, этих людей в самом деле нужно побаиваться?

— Кто их знает… — Он задумался. — У тебя на такие вещи отменное чутье. Тебе не кажется, что есть и другие бумаги?

Люси сняла резиновые перчатки и оперлась на край раковины.

— Ты до сих пор не рассказал мне, на какой ответ тебя натолкнула страница манускрипта, принадлежавшая брату. Ты тогда сказал мне, что тоже нашел разгадку, но я думаю, что моя разгадка отличается от твоей.

Алекс взял ее за руку и повел в гостиную, к книжным полкам.

— Поможешь найти здесь Библию?

Люси первая натолкнулась на томик в потертой обложке. Внутри крестные родители Алекса подписали по случаю его крестин: «Вербное воскресенье, 1970».

— Да-да, отлично. Это Библия короля Якова.

Они уселись на диван, и Алекс посвятил Люси в подробности своих изысканий.

— Как и ты, вначале я вывел фразу: «Я — Уилл». Я решил, что все написанное касается некоего Уилла. Затем я стал искать человека, у которого альфа и омега приходятся на один и тот же день, и сразу подумал о Шекспире — и эпоха совпадает, и имя. Я проверил и увидел, что не ошибся: родился он предположительно двадцать третьего апреля и умер в тот же день — все очень удачно совпало. Потом я вспомнил: «Число укажет песню, что найдется в книге старого монарха». Песнь Песней Соломона ничего мне не дала, и я обратился к псалмам; перечитал известный всем двадцать третий псалом, произвел вычисления со словами — опять ничего. Зато посмотри, что получится, если удвоить число «двадцать три», то есть «составить единое из половинок» — из даты рождения и даты смерти.

— Сорок шесть?

Люси принялась лихорадочно перелистывать Библию в поисках сорок шестого псалма, как вдруг из нужного места в книге выпали веточки вербы, составленные в виде креста. Оба переглянулись.

— Такие делают на вербное воскресенье… Неужели они здесь хранятся с самых твоих крестин?

— Невероятно, — покачал головой Алекс, — именно на этой странице… Отсчитай столько же шагов с начала и скажи, что получится.

Люси дошла до сорок шестого слова и с недоверчивой улыбкой поглядела на Алекса:

— «Поколеблется»? Неужели ты думаешь, если я отсчитаю столько же от конца…

— «Лишь исключив напутствие» — ты не забыла? Пропусти «аминь».

Люси прилежно водила дрожащим пальцем по строчкам, пока он не застыл над полученным словом — «копье».

— Алекс, ты же гений! Но разве это возможно?

— А разве нет? Мы оба видим, что эти два слова вместе дают «Шекспир»,[83] которому, кстати, исполнилось сорок шесть лет, когда была напечатана Библия короля Якова.

— Как все-таки это странно, страннее некуда! Интересно, его имя там намеренно зашифровали?

— Я чувствую, что Шекспир каким-то образом подразумевается в этих письменах, но совершенно не представляю, каким именно. Хотя это нам никак не может пригодиться в вопросе о «других бумагах», так ведь?

Взгляд Люси на мгновение застыл.

— Уилл тоже до всего этого додумался?

— Кому же знать, как не тебе? — беззлобно поддразнил ее Алекс. — Мне бы очень хотелось выяснить, чем он занимался после посещения собора и прохождения лабиринта. По сообщениям, которые он посылал мне, можно судить, что ему было что рассказать, а когда я просматривал его вещи, то нашел там открытку из Шартра — мама когда-то оставила ему записочку об оленине в морозилке — и счет из пивбара, где Уилл закусывал. За это время он успел подстричься и набросать силуэт оленя на клочке альбомного листа. И еще: как оказалось, около трех часов дня Уилл заказал букет для Шан. Но паром отходил гораздо, гораздо позже, так чем же была занята его голова все оставшееся время?

Люси озадаченно поглядела на него:

— Хотелось бы мне подсказать тебе, Алекс, но ведь я не Уилл. Я ношу в себе лишь один его орган, сильно резонирующий. Но если прислушаться к моему чутью, то оно не может пройти мимо некоторых примечательных моментов. Цветы, которые он заказывал для Шан, — ты вроде говорил, это были розы?

— Да, белые. На день рождения, до которого оставалось больше месяца.

Люси кивнула:

— В лабиринте меня преследовал аромат роз. Может быть, подаренные тобой духи пахли сильнее в нагретом воздухе, а может, сам лабиринт тому причиной, кто знает? А та роза наверху — могла она там простоять полгода? Завяла и так удачно сохранилась? Была ли она здесь тогда, когда Уилл заезжал сюда?

Алекс пожал плечами:

— Ты хочешь сказать, он сам ее срезал?

— Это было в осеннее равноденствие. То есть роза, сорванная в равноденствие… Теперь оленина — и олень. Любопытно, тебе не кажется? Может быть, олень — это символ Дианы, богини луны? — Люси не стала ждать ответа. — И на корсаже той дамы тоже вышит олень — помнишь, на вашей миниатюре? Мне думается, Уилл вполне мог сюда снова заехать, когда возвращался. Здесь по пути на паром?

— Хм… И что из того?

— Может, ваша мама дала ему подсказку? — Люси серьезно и многозначительно взглянула на него, словно ее вдруг озарила неожиданная догадка. — Какое в точности было ее словесное напутствие Уиллу — то, что она передала ему вместе с ключом?

— Что-то вроде: «Для Уилла, когда он станет не тем, кем сейчас». — Алекс пытался уловить ход ее мыслей. — Кажется, теперь это ты, Люси, — конечно, с поэтической, а не с научной точки зрения. Возможно, ключ и вправду предназначался тебе.

— Они забрали у меня золотой дубликат, который ты заказал мне на день рождения…

83

На английском языке фамилию Шекспира действительно можно представить как словосочетание «потрясать копьем» (shake spear).