Признания разгневанной девушки

- Спасибо, Стефани. Надеюсь, ты усвоила урок насчет выпивки?

- Мам, сейчас Рождество - прекрати лекции, - говорит Питер, поднимаясь с пола.При виде Питера Трейси начинает сиять ярче, чем новогодняя елка Парсонсов, которая светит на всю улицу, как маяк, через окно их гостиной, заставляя нашу елку стыдиться. - Трейс, поздравляю с дебютом на YouTube, - говорит он, обнимая ее. Трейси краснеет как ненормальная, но выглядит скорее возбужденной, чем униженной, а это меня несколько беспокоит.

- Это было классно, - говорит Стефани, всегда готовая поддержать подругу, наматывая на палец прядь своих рыжих волос. - Знаете, Трейси правда может танцевать.

- Трейси, ты выложила свое видео на YouTube? - с недоумением спрашивает мама.

- Эм, ну...

- Какое печенье вы принесли? - прерываю я.

Трейси смотрит на меня с благодарностью и снимает фольгу, открывая тарелки, наполненные имбирным и сливочным печеньем, печеньем с шоколадной крошкой, инжиром и шоколадными кексами в форме новогодних тросточек.

- Ого, да вы вообще без тормозов, - говорит Питер.

Трейси ухмыляется:

- Мы весь день пекли.

- Роуз, мы приготовили твои любимые, - говорит Стефани, показывая на печенье с шоколадной крошкой.

- Моя мама спрашивает, не хотели бы вы пообедать у нас, - говорит Трейси, глядя на Питера. Более того, она добавляет: - Все трое, - на случай, если мы подумаем, что приглашен только Питер. А это, судя по тому, как она на него смотрит, и есть оптимальный для нее вариант.

Я бы отдала что угодно, чтобы пойти к Трейси на праздничный обед, но думаю, что моей маме сегодня и так уже досталось, и мы никуда не пойдем.

- Нет, Трейси, мы бы не хотели мешаться. И мы тоже сейчас будем обедать. Но спасибо за приятное приглашение, и пожалуйста, поблагодари свою маму.

Мама забирает у них тарелки. Когда она протягивает их Питеру и просит его отнести тарелки на кухню, Трейси наклоняется и шепчет:

- Ты уже ему рассказала?

- Я пойду их провожу, - говорю я настолько беспечно, насколько могу.

- Две минуты, - я удостаиваюсь строгого взгляда.

Видимо, она рада изменить правила моего наказания, если я напишу письмо Роберта, но не если это касается разговора с моими подругами. Интересно.

Я беру свой пуховик, когда Питер возвращается из кухни. Трейси специально затягивает прощание с ним, награждая его очень особенными, длительными объятиями. Я закатываю глаза, а Стефани хихикает над тем, как Питеру приходится отрывать руки Трейси от своей шеи и убеждать ее, что он, конечно же, зайдет к ней домой поздороваться, прежде чем вернется в школу. Наконец мы втроем выходим на заснеженную улицу.

- Ну? - спрашивает Трейси. - Ты рассказала ему?

- Нет.

-Ты должна. Питер может помощь тебе разобраться что делать.

- Здесь нечего делать, Трейс. Мне просто нужно переждать. Может быть, миссис Чен права - все успокоится после каникул.

- А если нет? А если кличка «Сучка 911» приклеится к тебе до окончания школы?

Я много думала об этом за последние несколько дней, но постоянно прихожу к одному и тому же выводу: если я выдам Регину, нет сомнений, что она будет мстить. И, возможно, это будет намного хуже, чем просто лак для ногтей на моем шкафчике. Там будет и изменение моего лица, и вышвыривание Трейси из команды чирлидеров, и убеждение в том, что я никогда больше не посмотрю на Джейми - не обязательно именно в таком порядке.

- Как думаешь, кто сделал это, Роуз? - спрашивает Стефани.

- Понятия не имею, - лгу я. - Так что вам подарили на Рождество? - спрашиваю я, надеясь отвлечь их хотя бы на минуту или две.

- Мэтт подарил мне эти серьги, - отвечает Трейси, поднимая волосы, чтобы я посмотрела. Серьги и правда, очень симпатичные. Пытаюсь скрыть свое удивление, стараясь не обращать внимание на картинку в моей голове - Мэтт покупает подарок для Трейси и для Лены в одном и том же магазине, ведь ему слишком лень ходить в разные места.

- А это мне Майк подарил, - сияет Стефани, показывая гигантский пластиковый браслет, который Трейси ни за что бы не надела. К ее чести, она не отпускает колкости о нем, а лишь одобрительно кивает, когда Стефани демонстрирует его, возможно, уже в миллионный раз. - У тебя хорошие подарки, Роуз?

- Обычные. То есть, все хорошее», - говорю я, стараясь не казаться неблагодарной. - Питер подарил iPod Touch.

- Ему надо было подарить тебе iPhone, чтобы ты жила в XXI веке, как все остальные. Я поговорю с ним об этом, - говорит Трейси, как будто Питер на регулярной основе обращается к ней за советами по выбору подарков.

- Так, мм, как вы все сегодня? - спрашивает Стефани, шаркая ногой взад и вперед по грязному ледяному гребню на снежной тропинке.

- Все почти прошло.

- Честно говоря, Роуз, и ты, и твоя мама, и Питер - все выглядят немного несчастными, - говорит Трейси. - Хотя могу сказать, что Питер старается так не выглядеть.

- Это просто... тяжело, - говорю я. Это не то, что я думаю, но я знаю, что люди обычно так говорят. Клише полезны в ситуациях вроде этой, не только для тех, кто приносит соболезнования, но и для тех, кто их принимает. Но если все клише уже использованы, большинство людей понятия не имеют, что сказать, чтобы другим стало лучше. И я не могу их винить - даже я не знаю, что сказать, чтобы мне стало лучше.

Мы стоим в неловком молчании, к которому я уже привыкла с этого лета. Хотя тот факт, что это происходит с моими лучшими подругами, сразу повышает уровень неловкости на несколько ступеней.

- Мне нужно идти. Мои две минуты истекли, - говорю я.

- Роуз, мне правда жаль, что у тебя проблемы из-за меня, - бормочет Стефани, потирая левой ногой правую лодыжку, как будто она чешется.

- Я знаю, Стеф, все нормально. В любом случае, это не имеет значения.

- Знаешь, люди могут злиться на тебя, но ты оказалась сильной и сделала то, что сделала, - говорит Стефани. - Думаю, твой папа гордился бы тобой за то, что ты позаботилась обо мне.

Одно из качеств, которое я обожаю в Стефани - если что-то, вроде того, что она сейчас сказала, приходит ей в голову, она произносит это вслух. В некоторых вещах она стеснительная, но если думает, что кто-то должен что-то услышать, она это скажет, как бы страшно ей не было.

Но это не значит, что я знаю, как реагировать. И если честно, я даже не знаю, правду ли она сказала. Поэтому я просто прощаюсь и иду к дому, обдумывая, не повела ли я себя грубо. Останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы сказать что-нибудь еще, может, что-то смешное, но ничего не приходит в голову. Я просто наблюдаю за ними - держатся за руки, подскальзываются и вместе катятся по ледяной улице - а снежинки мягко опускаются на мое лицо.

***

- Какое твое последнее счастливое воспоминание перед тем, как умер отец?

Питер думает об этом и вытирает насухо посуду, я соскребаю жир с кастрюли и поливаю горячее жаркое.

- Мой выпускной вечер, - он ставит посуду в шкаф.

- Было весело, - говорю я и чувствую себя предательницей, прощая ему выбор воспоминания, в котором нет папы, когда я, конечно же, выискивала то, где он был.

Мы оба молчим, думая о том дне. Меньше чем через двенадцать часов все разрушилось. Мы все еще не вставали, когда зазвонил телефон. Питер узнал, что случилось что-то плохое, раньше, чем я - его комната ближе к маминой, и он мог слышать ее через стену. Она повесила трубку и начала стучать в двери наших комнат. Мы вышли в коридор, и она сказала: «Там был взрыв». Ей не пришлось ничего больше объяснять.

- Ну, а после того, как он умер? - спрашивает Питер. Я готова посмеяться над мыслью о том, что теперь что-то способно меня осчастливить, а потом вспоминаю, как мы сидели в машине с Джейми на встрече выпускников. Я все еще не уверена, что хочу рассказывать об этом Питеру, но у меня, должно быть, странное выражение лица, потому что он спрашивает: - Это как-то связано с Робертом и этим ожерельем?

- Нет. Роберт меня достал, - говорю я, протягивая ему вымытую мокрую кастрюлю.