Страница 53 из 81
Это даже не было изнасилованием — вот, что самое страшное. Она сама пошла за ним. Ни словом не обмолвившись о том, что не хочет его, что для нее он — только меньшее зло, что ее тело еще хранит другое тепло…
Она плакала. Он утешал, как умел, а умел он довольно неуклюже. И ни взглядом, ни жестом не дала она ему понять, что он ей противен, что она всего лишь подчиняется… Улыбалась и старалась понравиться.
Выбор был — он или те семеро.
Но если семеро — ты всего лишь физически слабее. Семеро скрутят кого угодно. А вот идти за спасителем в свою комнату, давясь своим трусливым согласием, и покорно снимать с себя одежду, и переодеваться в черное кружевное белье от «Лиз Шармель» — бра без бретелек, узкие трусики, чулочный пояс… Да, это и есть настоящий позор.
Тогда почему же она сейчас сидит на заднице и жрет ананасы из банки вместо того, чтоб врезать этому козлу стулом по голове? Выжидает удобного момента, недоделанная Юдифь?
— Ну, вот, Томка, ты и развеселилась, — обрадовался Миша. — Я когда тебя увидел, сразу понял, что ты — славная девчонка. С огоньком. Может, еще того… Покувыркаемся?
Сказать «да». Пусть подойдет поближе. И черенком ложки — в глаз…
Во дворе раздался топот сапог, потом забарабанили в дверь. Майор дернулся к подоконнику, потом повернулся к двери:
— Кто там?
«Ах вот где ты прячешь пистолет…»
— Товарищ майор, тут какая-то херня творится. Связь не работает, со штабом бригады контакт утерян…
— Так надо меня среди ночи поднимать? Сами справиться не можете?
— Никак нет, товарищ майор! На всех частотах сплошной шум.
— Так позвоните в штаб по телефону, козлы!
— А как?
— Откуда я, на хер, знаю, как? Томка, как отсюда… — Он осекся.
В лоб ему смотрело дуло «Макарова».
Тамара демонстративно щелкнула предохранителем, передернула затвор.
— Прогони их, — тихо сказала она.
— Дура, положи пистолет.
— Прогони их!
Секунды три майор колебался, потом крикнул:
— Через полчаса я приду, уходите!
Тамара криво улыбнулась, услышав на лестнице топот ног.
— Дура, — как-то печально сказал майор. — Я же с тобой по-человечески. Не пори горячку, Томка, положи пистолет. Ничего тебе не будет. Я обещаю.
— Заткнись. Ложись лицом вниз, руки на голову.
Майор встал в полный рост, скрутил кукиш и предложил:
— Выкуси.
Она слишком поздно поняла, что он провоцировал ее, прощупывал. Искал предел ее решимости. Он не подчинится, надо стрелять, потом выбежать в холл и попытаться прорваться к машине. Если надо будет — проложить туда дорогу пулями. Она не совсем ясно представляла, что будет делать после того, как истратит здесь весь боезапас, но первый пункт программы уже сам по себе выглядел неплохо.
Ее палец напрягся на спусковом крючке, и в это время майор своим кукишем ударил ее по руке, держащей пистолет. Выстрел ушел в пол, а майор второй рукой врезал Тамаре по скуле.
Ее голова еще раскалывалась от малинового звона, когда майор повалил ее на постель и сорвал бра. Одной рукой он схватил ее за грудь, а другой — ударил по второй щеке. От боли Тамара не могла даже заплакать. Она не успела заметить, когда он вошел, и словно сквозь вату услышала:
— Товарищ майор, что случилось?
— Нечаянный выстрел! Ничего страшного, валите отсюда!
Он выполнял свою работу так, будто рубил дрова: ритмично, сильно, с характерным хриплым сопением. Тамара попыталась укусить его в лицо, но он даже не стал размениваться на третью оплеуху — просто прижал ее голову предплечьем и держал так, пока не кончил, рыча сквозь зубы.
Тамара чувствовала себя так, словно по ней проехал бульдозер. Цыпленок табака.
Майор встал, подобрал с пола пистолет. Потом натянул комбез, сел у окна, закурил.
Тамара собирала себя по частям. Повернуть голову. Подтянуть руку. Опереться на локоть. Сесть.
— Ну что, позвать ребят? — спросил майор. — Всю роту? Или только взвод?
— Если ты считаешь, что сам не справился, давай. Если на одну женщину вы можете только взводом… Но первый, кто попробует, недосчитается пары яиц, понял?
Майор неожиданно улыбнулся.
— Ты мне такая даже больше нравишься. Люблю смелых.
— Ты лучше убей меня, bastard. Потому что рано или поздно я тебя все равно убью.
— Ох, не смеши меня, Томка. — Он встал. — Ладно, пойду посмотрю, что там у них со связью. Ты не будешь искать, чем меня зарезать?
Тамара плюнула ему в лицо. Плевок не достиг цели — девочки из приличных врэвакуантских семей не умеют правильно плеваться. Слюна упала на штанину.
— Слижешь, — сказал майор. Это был не вопрос, а утверждение.
— Пошел на х…
Следующая оплеуха была ленивой, но от этого не менее тяжелой. Тамара обнаружила себя лежащей почти под креслом.
Внутри поднимался истерический смех и вой, но она загнала его обратно. Не слыша собственных слов, сказала:
— Дурак. Ты можешь меня бить, пока не отлетит голова. Ты можешь позвать всех своих холуев. Но я сама для тебя больше ничего не сделаю.
— Посмотрим. — Майор поднял с пола ее бра, вытер им штанину и бросил бра ей в лицо. Потом натянул куртку и вышел за дверь.
Она плакала долго, вжимаясь в подушку опозоренным своим разбитым лицом, плакала до дрожи, до пронзительного тягучего чувства в паху, плакала со слезами и без слез, а потом снова потащила в ванную изгвалтованное тело.
Самое обидное — то, что она могла легко всего этого избежать. Стоило только остаться с Артемом, в его бахчисарайской квартире.
Сейчас она уже с трудом могла вспомнить причину, по которой сорвалась и поехала сюда. Каждый человек хотя бы раз в жизни бывает таким дураком, что остается только диву даваться. Но одни расплачиваются за это дешевле, а другие — дороже. Кажется, Тамара относилась ко второй категории.
Хотелось почувствовать себя не дезертиром, прячущимся по углам, а офицером, который делит с армией поражение. Всю жизнь она пробивалась, не желая, чтоб ей делали скидку на пол. Она стремилась доказать, что может все не хуже любого мужика. И тяготы плена «Вдовы» перенесут наравне со всеми, потому что они — такие же солдаты и офицеры, как и все.
Разница оказалась лишь в том, что, скажем, поручика батальона технического обслуживания Дементьева никто не порывался растянуть на полу караулки, а на поручика Уточкину нашлись аж семь желающих.
«Лучников, — подумала она, — я надеюсь, что тебя сейчас трахают в жопу бейсбольной битой».
Тамара завернулась в простыню, нашла сигареты, но закурить не смогла: майор унес зажигалку. Предусмотрительный майор.
В комнату кто-то заглянул. Шаги Миши Колыванова Тамара уже научилась отличать от всех других, поэтому, не оглядываясь, определила: не он.
— Get out! — сказала она, не оборачиваясь. Тот не двинулся с места.
Она повернулась и произнесла уже по-русски:
— Пшел вон!
Рядовой смерил ее взглядом, особо задержавшись на лиловых уже скулах, потом гоготнул и лишь тогда закрыл дверь.
Обозначил ее статус. Она — шлюха майора. Его игрушка — пока еще любимая и неприкосновенная, но приподнятая над положением полковой девки лишь командирским капризом. «Наступит и наш черед», — вот, что говорил этот взгляд и эта усмешечка.
Надо что-то делать. Найти хоть какое-то оружие, пробиться на аэродром или погибнуть. По крайней мере, от пули, а не…
Маникюрные ножнички. Что можно сделать с их помощью? Майора уже не зарежешь, он теперь будет подпускать ее близко только с одной целью, и ничего острого взять не позволит. Что можно учинить, кроме самоубийства — довольно болезненного и вовсе не привлекательного?
Можно погасить свет. То есть свет можно погасить и так, но при помощи ножниц можно погасить его радикально, во всем коттеджике для одиноких офицеров. А в темноте — врезать этому, у дверей. Как следует, чем-нибудь очень тяжелым. Легкий плетеный стульчик для этого не годится, фуршетный столик — тем более. Что-нибудь более основательное.
Душ.