Страница 58 из 64
Пробравшись сквозь изгородь обратно, Митико встала под сосной и сказала: «Спускайся!» Но Кэйсукэ ответил: «Лезь сюда, знаешь, как здесь здорово!»
— Нет, брось свои мальчишеские штучки. Не умею я по деревьям лазать. Лучше ты спускайся.
— Нет, это ты лезь. Здесь ветки знаешь как удобно растут, даже девчонка заберётся!
Митико изучающе оглядела расположение ветвей. «Если я свалюсь, это всё из-за тебя будет. Если упаду и расшибусь насмерть, я не виновата», — сказала Митико и схватилась за нижнюю ветку.
Когда она добралась до Кэйсукэ, сердечко её билось, глаза сияли. «Ух, забралась! Только мне страшно. Обними меня».
Кэйсукэ крепко обнял её. Обхватив его за плечи, Митико сказала: «Здорово-то как! И море видно!»
— Отсюда что хочешь видно. И речку всю, и другой берег. Хорошо, что мы сюда залезли.
— Давай и завтра полезем!
— Давай!
Кэйсукэ задумался, потом сказал: «Только ты никому не говори. Я часто сюда лазаю. Никто про это не знает. Я тут и книжки читаю и уроки делаю. Смотри, никому не говори».
— Не бойся, не скажу, — кивнула Митико. — А чего это тебе захотелось птичкой стать?
— Ладно, тебе я расскажу. Отец с матерью ужасно поругались, мать хотела меня к деду с бабкой отвезти. Мне это не понравилось, вот я и забрался на сосну, здесь и спрятался. Они меня искали-искали, только не нашли. А отец к морю ходил меня искать, я сам с дерева видел. Прошлой весной дело было.
— А чего это они поругались?
— У этих взрослых всё одно и то же. Отец себе бабу завёл… С тех пор я и стал сюда лазать. Родители ничего не знают. Никому не говори, — с нажимом проговорил Кэйсукэ. — Вот что. Приноси-ка ты завтра сюда учебники. Будем на дереве уроки делать. Сразу начнём хорошие отметки получать. В саду листва густая, никто нас не заметит.
Они хранили свой секрет целых два года. Им было удобно в развилке старой сосны. Митико прислонялась спиной к одной ветке, клала ноги на другую. Прилетали птицы, ветер шумел в ветвях. На самом-то деле до земли было совсем близко, но маленькие влюблённые ощущали себя живущими в мире, который не имеет ничего общего с тем, что творится на земле.
[1962]
Костюм для верховой езды
Добравшись до своего номера в лондонском отеле, Нагако плотно задёрнула занавески и свалилась на постель, как подкошенная. Закрыла глаза. Сначала она даже не сняла туфель. Потом поболтала ногами в воздухе и услышала, как они свалились на пол. Сказывалось утомление после воздушного путешествия из Японии через Аляску и Данию. Но дело было не только в естественной усталости с дороги. Эта усталость спровоцировала другую — усталость быть женщиной, усталость от брака с Игути.
Послышалось щебетание птичек. Гостиница располагалась в покойном районе Голландского сада. Нагако было удивительно, что в этом саду столько птиц. По сравнению с Токио лондонскую весну иначе как поздней не назовёшь. В мае распускались почки, расцветали цветы, щебетали птицы. Окно было зашторено, улицы не видно. Нагако слушала птиц, и у неё не было ощущения, что она за границей.
Нагако убеждала себя, что она прилетела в страну Англию, в город Лондон, но ей не удавалось отделаться от ощущения, что находится она в горах. Это потому, что она была счастлива в горах.
Она вспоминала, как вдвоём с дядей они скачут по зелёной горной дороге. Ей — двенадцать или тринадцать лет. Сейчас она видела эту девочку… Только после того, как Нагако переселилась в светлый дом дяди, ей стало понятно, какой мрачной была её прежняя жизнь вдвоём с отцом. Когда Нагако скакала на лошади, она забывала про смерть отца. Но счастье её оказалось коротким.
«Нагако, Ёсукэ ведь твой двоюродный брат, нехорошо», — сказала кузина Сигэко. С этими словами и закончилось её счастье. Нагако исполнилось четырнадцать лет, и она знала, что значат эти простые слова. Ей напоминали, что любовь и брак с братом были делом невозможным.
Нагако нравилось стричь брату ногти, чистить ему уши. Она радовалась, когда он говорил, что у неё хорошо получается. Когда она занималась Ёсукэ, про себя она забывала. Сигэко это раздражало.
После того разговора Нагако стала отдаляться от Ёсукэ. Нагако была много младше его — ещё девочка, о замужестве она тоже пока не задумывалась, но слова сестры разбудили в ней женщину. Много позже она всегда думала о Ёсукэ, как о своей первой любви.
Ёсукэ женился и стал жить своим домом, Сигэко вышла замуж и переехала к мужу, Нагако оставалась с дядей. Потом переселилась в институтское общежитие, хотя и предполагала, что сестра осудит её. Потом по настоянию дяди вышла замуж. Муж потерял работу, ей пришлось преподавать английский на подготовительных курсах. Через несколько лет Нагако сказала дяде, что хочет развестись.
«Мой муж становится копией отца, — жаловалась Нагако. — Если бы не это, я, может, и смирилась бы. Но я вспоминаю отца и думаю: и что, я вот так вот и должна всю жизнь прожить с этим никчёмным человеком? Это выше моих сил».
Видя настрой племянницы и ощущая ответственность за её брак, дядя дал ей денег на месячное путешествие в Англию, сказав, что она должна немного побыть за границей и хорошенько всё обдумать.
В лондонском отеле Нагако слушала птиц и вспоминала, как они с дядей катались на лошадях. Потом у неё зазвенело в ушах. Потом этот звон превратился в шум водопада. Он становился всё оглушительней и нестерпимей, пока, наконец, она от ужаса не открыла глаза.
Нагако робко вошла в зал заседаний совета директоров одной фирмы, офис которой располагался на седьмом этаже. В руках у неё было отцовское письмо. Человек, который когда-то учился с отцом в университете, спросил: «Сколько тебе лет?»
— Одиннадцать.
— Скажи отцу, что нехорошо посылать ребёнка с такими просьбами.
На его лице изобразилось отвращение. Он дал Нагако денег.
Нагако в точности передала эти слова отцу, который поджидал её внизу. Потрясая палкой и шатаясь, отец выкрикнул: «Чёрт побери! Стоишь себе спокойно, и тут на тебя словно водопад обрушился!» Он задрал голову. Нагако физически ощутила, как на голову её отца с седьмого этажа обрушился водопад.
Нагако относила письма отца в несколько фирм, где работали его сокурсники. Матери это надоело, и она оставила их. После инсульта отец стал ходить с палочкой.
Через месяц после очередного холодного душа Нагако отправилась к ещё одному отцовскому приятелю. Он сказал: «Вряд ли ты пришла одна. Покажи-ка, где прячется твой отец». Нагако кивнула на окно. Приятель открыл окно и взглянул вниз. «Что с ним?!» — закричал он.
Нагако испугалась и подбежала к окну. Отец лежал на мостовой, вокруг него собралась толпа. Отец умер от второго инсульта. Нагако представляла себе, как из высокого окна важной фирмы обрушился страшный поток воды, который и погубил отца.
Шум этого водопада и слышала Нагако сразу по прибытии в лондонский отель.
В воскресенье Нагако отправилась в Гайд-парк. Она уселась на скамеечку возле пруда, смотрела на уток. Её заставило обернуться цоканье подков. Четверо всадников — родители и двое детей — приближались к ней. Нагако удивилась, ибо все четверо, включая десятилетнего мальчика и его сестру, которая была старше его на пару лет, были тщательно одеты в строгие костюмы для верховой езды. Этот маленький джентльмен и эта маленькая леди… Провожая взглядом наездников, Нагако захотелось найти в Лондоне магазин, где торгуют такими костюмами, и хотя бы дотронуться до одного из них.
[1962]
Сороки
Мой старинный приятель пришёл ко мне со своими двумя зимними пейзажами. Мы сидели в гостиной и мирно беседовали. Вдруг приятель вскочил, выбежал на веранду и закричал: «Смотри скорее, сорока! Да не простая, а китайская!»
Я удивился и дважды переспросил его. «Сорока, говоришь? Вроде бы у нас в Камакура никаких китайских сорок не водится», — подумал я с сомнением. Впрочем, товарищ мой частенько выезжал на этюды за город и в птицах понимал хорошо. Может, он был и прав, но только я всё равно сомневался. На самом-то деле про сорок я знал только то, что старые поэты частенько воспевали их. Ведь и легенда такая есть — будто бы седьмого июля, ночью, на небе встречаются две влюблённые звезды — Пастух и Ткачиха: через Млечный Путь они переправляются по мосту, который сороки образовали своими крыльями.