Страница 12 из 41
— Ты думаешь, что моё тело — это сосуд, снабжённый мерной шкалой!? Ведь надо только радоваться, если воды мало! Я же всячески стремлюсь уменьшить её количество, даже совсем избавиться от неё.
В этих словах Саэко был сокрыт важный для меня момент — то есть для чего именно я должен был немедленно вступить в действие. Однако я пока ограничился тем, что спросил лишь о «способе» избавления от воды. По-моему мнению, проблема заключается в том, каким способом происходит избавление от воды — праведным или неправедным.
Вопрос был глупый, из разряда домыслов дурака-следователя. Если исходить из того, что в эти шесть дней имело место истечение воды, значит, это могло быть достигнуто только так называемым неправедным способом, поскольку я — единственный «ключ к воде» — иными словами человек, практикующий праведный способ, — в данный период отсутствовал. Но Саэко было не так-то просто сбить с толку; она парировала:
— Объем воды уменьшился сам собой! Но ведь это здорово!
Уменьшился сам собой… Вполне невинное объяснение. Я попытался изменить тактику. Глубоко вздохнув, начал спокойно рассуждать. Хорошо. Теперь я буду не просто «ключом», а «ключом, способным думать». Что касается воды, то я успел стать просто экспертом в данной области. Думаю, что я уже интуитивно чувствовал объем воды — стало её меньше или больше. Всё это я изложил совершенно спокойно.
Шея Саэко затрепетала, как берёза под ветром. В карих глазах выступили слёзы:
— Прости меня. Я уже никак не могла больше терпеть. Это не повторится, пожалуйста, извини меня!
От её плачущего голоса меня словно покрыла ледяная корка. Как лист в холодный зимний день. Лист может обледенеть, едва коснувшись поверхности пруда.
У неё появился другой мужчина?
Может быть, пока меня не было, какой-то другой мужчина, перейдя через красный горбатый мост, явился к Саэко? Я опустил голову. Продолжая плакать, женщина отодвинула занавеску на окне, обращенном к морю, а затем открыла окно.
— Посмотри туда.
На помосте для сушки белья стояла клетка для птиц. В ней находилось нечто, похожее на свернутый носовой платок тёмно-синего цвета. Это была летучая мышь. Она висела на прутьях вниз головой и смотрела на нас своими чёрно-синими глазками. Возможно, та самая, что мы видели в зоомагазине у реки?
— Ты что, решила держать дома летучую мышь? — поинтересовался я у Саэко. Я был поражен — но в то же время испытал колоссальное облегчение. Никакой другой мужчина в мое отсутствие к Саэко не приходил.
— Да!.. Я украла её. Одну из двух. Это произошло на четвёртый день после твоего отъезда в деревню. Воды набралось так много… По самое горло!
Саэко приложила палец чуть ли не к подбородку и расплакалась, как бы давая понять, что вправе рассчитывать на прощение. Во мне одновременно вскипели злость и досада. Я живо представил себе картину происшедшего.
Переполненная жидкостью, Саэко, шаркающим шагом и выворачивая внутрь носками ноги, проходит в полутёмную глубину зоомагазина. Хозяин клюет носом после обеда. Женщина едва ли не пьяными глазами смотрит на клетку с летучими мышами. Затем её белая рука открывает дверцу клетки и тянется к одной из летучих мышей. Хватает её за тёплое тельце, задрапированное в «мантию». Мышь цепляется своими тоненькими пальчиками за решётку клетки, пытаясь вырваться. Но Саэко всё же удаётся её отцепить. Вторая мышь слегка дрожит в своём «манто», тоскуя о разлуке с дружком.
Украденную мышь почти механически суют в сумку, точно так же, как было в случае с сыром. Ох! Раздается слабый стон. Выплёскивается тепловатая жидкость. Она просачивается сквозь трусики, течёт по ногам, достигает туфель, стекает по полу, скапливается в тёмной впадине и образует лужу. Чуткая обезьянка возмущённо верещит своим визгливым голосом. Саэко приходит в себя. Быстро выходит из зоомагазина. Под каблучками туфелек хлюпает вода. Лужа поблескивает в вонючем полумраке…
Я спросил у Саэко:
— А что ты собираешься делать с мышью? Это не сыр, её пополам не разрежешь и не съешь!
Саэко вытерла слезы:
— Я оставлю её себе. Буду за ней ухаживать. Она такая славненькая. Когда я только достала её из сумки, мышка совсем перепугалась, представляешь, описалась! У мышки такая крохотная розовая пиписка, такая маленькая! Меньше, чем ягодка нандины. На грудке маленькое светлое пятнышко, оно поблескивает в коротком пушке, как крошечный бриллиантик. Мне стало её ужасно жалко. — Она вытерла слезы.
Чтобы избавиться от воды, Саэко украла неисчислимое множество самых разных вещей. Из чувства стыда эти краденые вещи она хранила втайне. Теперь последовала летучая мышь. У этой разновидности летучих мышей — премиленькая физиономия, похожая на мордочку новорожденного ослика; у неё трогательные, широко раскрытые глазки; носик-пятачок, как у маленькой свинки. Эта порода летучих мышей не внушает того отвращения, которое возникает обычно при одном упоминании летучей мыши.
Вот какие мысли посетили меня, пока я разглядывал висевшую вверх тормашками летучую мышь; причём, глядя на неё, я словно сам перевернулся вверх ногами. Опять я задумался о взаимосвязи всего сущего в природе…
Эта мышь прибыла в Японию с Аравийского полуострова или из Северной Африки. Прошла через руки нескольких дельцов, а потом на корабле или на самолете попала в далекую Японию. До этого мышь наслаждалась ночными полётами вокруг Гизских пирамид в обществе законной супруги или любимой подружки. Вероятно, какой-то усатый и смуглый восточный мужчина поймал эту парочку в свою сеть. Потом мышь отправили в дальневосточную богатую страну, где любят держать дома разных диковинных существ, и по сходной цене продали в зоомагазин, где уже томились другие представители животного мира, не имеющими никакого отношения к пирамидам. Теперь мышь ждала своего покупателя. Но неожиданно его «взяла в плен» и заточила в клетку некая японка, у которой при избытке жидкости в организме возникает желание украсть. И вот теперь эта несчастная мышь сидит в клетке, стоявшей на помосте для сушки белья и любуется ночным видом Тихого океана, раскинувшегося за рекой. Всё связано между собой, всё переплелось в этом мире…
Я как друг Саэко понимал, что она совершила кражу потому, что из-за моего шестидневного отсутствия иначе не могла избавиться от воды, переполнявшей её. Другими словами, если бы мою мать не положили в больницу по поводу острой почечной недостаточности, то я бы сейчас не взирал в растерянности на летучую мышь, которая в своё время, возможно, летала вокруг пирамид, а сейчас висела вниз головой и в свою очередь взирала на нас. Если бы я не стал невольным свидетелем кражи сыра у касс супермаркета, то теперь не смотрел бы на эту самую мышь в клетке в доме Саэко.
Я вздохнул. Моим размышлениям о взаимосвязях в природе, казалось, не было конца — они то прерывались, но накатывали с новой силой. А всё потому, что эти взаимосвязи находятся в постоянном движении, в развитии, и не имеют ни прошлого, ни будущего. Мышь в клетке как-то грустно тряхнула своей «мантией». В клетке словно сгустилась странная атмосфера, рассказать всё о которой не хватило бы и десяти лет. Я ощутил в этой висевшей вниз головой мыши, попавшей сюда из далёкой-далёкой страны, некое мужество и какое-то печальное достоинство. В конечном итоге, летучая мышь мужского пола тоже оказалась вовлечённой в историю Саэко с её «водяной болезнью». Я вдруг ощутил невольную симпатию к этому маленькому существу.
Слёз у Саэко как не бывало, с сияющим лицом она проговорила:
— Его зовут Пепе. Я дала ему это имя. Называть просто мышкой как-то язык не поворачивается. А его подружку, оставшуюся в магазине, назвала Пипи.
— Хочу поселить их у себя вместе — Пепе и Пипи!
В ответ я возмущённо завопил:
— Пора прекратить воровать! Я прошу тебя. Теперь я всегда буду помогать тебе избавляться от воды!
Водная эрозия
Акция нашей компании вступила в заключительную стадию. До её окончания оставалось всего десять дней. Раздававшийся каждое утро из динамика мобилизующий голос руководителя штаба по проведению акции стал слегка сиплым, заведующий филиалом добряк Судзуки воздевал глаза к небу. Дело в том, что по первой половине кампании некогда запланированных финансовых показателей удалось достичь весьма быстро, вторая половина намеченного руководством срока внушала некоторое беспокойство, поскольку до сих пор не было ясно, удастся ли выполнить установленный план. Сейчас линия графика ползла вверх гораздо медленней, а одноглазая «дарума» смотрела на нас весьма серьёзно. Лица тётушек-внештатниц с каждым днём покрывались всё более густым загаром и стали похожими на рисовые лепешки. Я по-прежнему не заключил ни одного контракта. Но мой личный график взлетал вверх, как струи сломавшегося фонтана. Ведь, по самым скромным подсчётам, к настоящему времени моими усилиями из тела Саэко удалось извлечь более пятидесяти литров воды. Подсчёт самый элементарный. При одном половом акте из неё выливается два литра. У нас было двадцать пять соитий, при умножении двадцати пяти на два получается пятьдесят литров, пятьдесят тысяч миллилитров. В переводе на большие бутылки воды «Эвиан» выходит больше тридцати трех штук. Если перевести на стандартные бутылки соевого соуса «Киккоман», то получится двадцать семь. Закрыв глаза, я вообразил себя директором завода по выпуску воды «Эвиан», стоящим навытяжку среди множества заполненных жидкостью бутылок светло-голубого цвета.