Страница 40 из 78
– Широко шагаешь, как я посмотрю.
– Нормально.
– Смотри. Сегодня, конечно, можно, но завтра...
– Что, нельзя будет?
– Работать надо, а не ханку жрать.
– Вы ж говорили, что у вас тут все фирменное, сто раз проверенное.
– И на фирменном люди спиваются. Да еще как. – Перегуда нажал клавишу переговорного устройства: – Домой едем!
Коротко стриженный затылок водителя изобразил кивок.
– Так вот о чем я хочу с тобой потолковать, – начал было Перегуда, но его прервал звонок мобильного телефона. Он взял его, посмотрел на имя абонента, высветившееся на экране, сделал каменное лицо и сказал: "Слушаю, Юрий Афанасьевич".
И он действительно слушал где-то с минуту, изредка вставляя междометия, и в конце короткого разговора условился о времени, по-видимому, встречи. Но Павел его не слушал. Он был занят своими мыслями. Щедрая порция алкоголя придала им стремительность и некоторую бессвязность.
Петрович не дурак, чтобы дать себя так прищучить. И, главное, кому! И не может не понимать последствий сделанного. Что бы там на него ни навешивали, вплоть до покушения на Кремль, это, по большому счету, мелочь по сравнению с тем, что он может потерять. И потеряет! Если только не... Что-то «не». Если только не переиграет Перегуду. Причем переиграть он должен изящно. Нет, конечно, остается шанс, что он здорово на него, Павла Мамонтова, обиделся. И эта обида дошла до того, что он от него открестился. Неплохо бы переговорить, как-то прояснить отношения. Но даже в случае обиды так не делают. Ну, разошлись бы, как рельсы на стрелке, и все дела. Не они первые, не они последние. В сущности, Павел так и хотел. Но никакой мести даже не предполагал. И у Петровича это не в характере. Они же не бандюки полуграмотные, дурной романтикой накачанные, чтобы разборки меж собой устраивать. Интеллигентные как-никак люди. Хотя что такое интеллигент?
– Извини. Дела, – Перегуда положил дорогой телефон перед собой. По углам экрана слабо отсвечивали какие-то камни. Вряд ли стразы. У Романа Георгиевича все настоящее, с гарантией.
– Фигня, – развязанно отмел извинения Павел. – Дело житейское.
Шеф-директор внимательно посмотрел на него и отвернулся. На лице его мелькнуло и пропало некое отражение чувств. Не то презрение, не то, наоборот, удовлетворение. Машину плавно качнуло, и Павел, изготовившийся влить в себя новый глоток, задержал у рта руку.
– Дороги, блин, – пробормотал он.
– Россия, что ты хочешь, – отозвался Перегуда. – Тут, как известно, две беды. И обе застарелые.
– Ну-т-к, – пожал плечами Павел. – Вы бы посодействовали, в смысле, поднажали б на дорожников. Глядишь, через пару лет по автобанам бы ездили.
– Это все делается в обратном порядке.
– Да-а? Интересно. И как это? Ну, в натуре. Так сказать, в действительности.
Перегуда усмехнулся и достал из бара трубку. Курил он редко, но, как и все, что делал прилюдно, было это у него на самом высоком уровне. Авторской работы трубка, коллекционного качества, табак, хранящийся в шкатулке с увлажнителем, особая зажигалка, специальные приемы и инструменты для набивки. Перед прикуриванием кончик чубука непременно окунается в коньяк.
– Ты с Библией знаком? – спросил он, совершая свое священнодействие.
– С пеленок.
– Тогда должен помнить, что Иисуса Царем царей избрали волхвы.
– Ага. За звездой они еще шли.
– Вроде того. Церковь утверждает, что их было трое, но в каноническом тексте про их количество ни слова. Так предположил в третьем веке Ориген Александрийский, и его мнение приняли как истину. Говорится только, что волхвы, пав ниц, принесли золото, ливан, то есть ладан, и смирну.
– Ну и что?
– Их могло быть и не трое, а, скажем, семь.
– Да хоть двадцать! Что с того?
– Ты можешь меня не перебивать?
– Запросто.
– Начнем с того, что о волхвах говорится только в одном из Евангелий – от Матфея. Но не это главное. Хотя и показательно. О христианстве тогда и речи не было, хотя о единобожии вообще в те времена, по большому счету, крепко задумались в трех государствах – Египте, Персии и Риме. А почему? Потому что там была крепкая центральная власть. Император, фараон...
– Вы чего, в фараоны метите?
Павел посмотрел в окно. Они уже выехали за МКАД и проезжали по какому-то населенному пункту.
– Слушайте, давайте тормознем. Хоть пива куплю. Тут должна быть палатка. А то на этом и спиться недолго. Меня уже повело.
– Пива у меня дома хоть утопись. Потерпи, недолго осталось.
– Тогда я это... Не разорю?
– В случае чего, я тебе счет выставлю, – усмехнулся Перегуда.
– Вот это по-нашему.
Павел пьяненько кивнул и подлил себе виски, а шеф-директор, закончив манипуляции с трубкой, прикурил. По просторному салону бархатным клубком поползло облачко ароматного дыма.
– Вопрос в том, кто такие были волхвы? Ты знаешь?
– Господи... Я что, экзамен сдаю? На колесах! – Он помолчал. – Ну, звездочеты там, мудрецы.
Сбоку и спереди Павла легонько торкнуло. Кто-то неподалеку не очень умело творил заклятие на удачу. Неумело-то неумело, но мощно. Павел, приглядевшись к пролетающим за окном домам, постарался запомнить место – промелькнул очень приметный магазин, возле которого раскинулся рынок под открытым небом, – и сохранить следок. Авось пригодится. Покосился на Перегуду. Тот, кажется, ничего не заметил, увлеченный витийством.
– ...Даже про египетских жрецов в первую очередь говорят, что они были астрономами. Но мало кто помнит, что они же были самыми ревнивыми приверженцами многобожия. Когда Эхнатон попытался привести Египет к единому богу, его быстренько убрали. И что от него осталось? Одна Нифертити! Да еще смазанные попытки реализма в изобразительном искусстве.
– Да вы, я вижу, историк.
– Не надо глумиться, тем более над тем, чего не знаешь. Ты будешь меня слушать?!
– Клянусь, – дурашливо отсалютовал Павел, при этом умудрившись облиться виски. – Пардон.
– Я вижу, тебе неинтересно.
– Нет! Все нормально! Я слушаю. И внимаю.
– Так вот это узкий взгляд. Волхвы уже тогда были магами. И они по доброй воле – я это подчеркиваю – решили выбрать и воспитать Мага магов. Царя царей. Ведь если ты помнишь... Хотя ни хрена ты не помнишь!
– Все я помню!
– Хотелось бы. Заканчивал бы ты пить. С тобой уже трудно разговаривать. Короче. Нигде нет убедительных сведений, чем занимался Христос с младенчества до лет, кажется, тридцати. Кто его учил? Кто воспитывал? Неграмотные и нищие родители? Которые положили младенца в кормушку для скота? То есть как бы скоту на корм? Я тебя умоляю!
– Сына Бога? Учить?
– Человека! И Сына человеческого!
– И кто тогда?
– Волхвы! Маги! Такие, как мы! Как ты этого не понимаешь.
– То есть что получается? – спросил Павел, уже искренне заинтересовавшийся. До того, что даже перестал изображать из себя пьяного дурачка. – Мы выбрали Бога?
– Наконец-то до тебя дошло! Только не Бога. Бог в Евангелии называется по имени всего раз или два – не помню. Даже не каждый поп, я тебя уверяю, знает его имя. Оно как бы под секретом. Все твердят либо Христос, либо Троицу поминают. Все, приехали, – сказал Перегуда, как бы комментируя плавное торможение автомобиля.
В этом доме Перегуды Павел не бывал. Это оказался даже не дом, а такая маленькая личная крепость с кирпичной оградой метра в три высотой, с железными воротами под наблюдением видеокамер, со сторожевой будкой за ними, с хозпостройками на территории, в одной из которых Павел опознал баню, о назначении же остальных приходилось догадываться, исключая разве что вольер, в котором, завидев хозяйскую машину, начали прыгать на сетку два здоровенных ротвейлера, демонстрируя внушительные клыки.
– Ну вот и приехали, – сказал Перегуда, выходя из автомобиля. – Пойдем, покажу тебе твои апартаменты. Можешь принять душ перед обедом.
– Не хочу.
Назначение одного из строений Павел узнал через несколько минут. Гостевой дом в два этажа. Говоря гостиничным языком, Павлу выделили двухкомнатный номер на первом этаже, на кровати которого запросто могли бы одновременно спать человека четыре. Похоже, в доме было четыре таких же номера, причем, судя по звукам музыки, доносившейся сверху, тут еще кто-то жил.