Страница 190 из 282
Кисс замолчал, а у меня пропало даже малейшее желание разговаривать с ним. Все одно ничего хорошего от него не услышишь. Тоже мне, пророк! Мрачный он все последние дни, замкнутый...
За бортом, судя по все усиливающейся качке, начиналась непогода. Впрочем, неверно. Непогода началась давно, но сейчас суденышко мотало просто безбожно. Ветер дул все сильнее, а наш корабль, судя по всему, даже и не думал приставать к берегу, чтоб переждать непогоду. Всеблагой - это же опасно: в такую погоду легкому судну оставаться на открытой воде! Как бы чего не случилось... Вон нас как в трюме мотает! У меня иногда даже сердце от страха замирало! Впрочем, вполне может оказаться так, что как раз подобные суденышки в такую погоду без проблем могут ходить по воде - ведь в судоходстве я совсем не разбираюсь.
И еще: от постоянной качки кандалы стали натирать запястья. Если так дело пойдет и дальше, то к завтрашнему дню железные кольца собьют наши распухшие руки чуть ли не до костей...
Места в отсеке было настолько мало, что мы с Киссом стояли чуть ли не вплотную друг к другу. Иногда, при сильных порывах ветра, судно настолько наклонялось, что мы чуть ли не падали друг на друга. Дверь была заперта, доски в отсеке подогнаны плотно, и воздух сюда почти не проникал. Постепенно становилось все жарче, да и дышалось тяжеловато. Я чувствовала себя сравнительно неплохо, а вот Киссу явно стало не хватать воздуха. И дышать он стал тяжело, с хрипами...
В борт корабля ударила высокая волна, отчего он сильно накренился. Я вновь чуть было не рухнула на Кисса, и на краткий миг мои ладони прижались к его голове. Мне хватило и этого.
- Кисс, - ахнула я, - да у тебя жар! И тебя трясет в ознобе!
- Цыпа, - попытался он съехидничать, - какого ты, однако, о себе высокого мнения... Уж не думаешь ли ты, что рядом с тобой я испытываю страстный подъем чувств? Так вот: не дождешься. И не стоит тебе хватать меня руками... А вдруг это мне неприятно?
- Не пытайся зубоскалить! Это у тебя плохо получается. Мне кажется, ты заболел...
- Я здоров. Это тебе кажется невесть что... Наверное, от качки...
- Хорошо бы, если мне это только показалось... Постой спокойно, не дергайся!
- А я сказал - не дотрагивайся до меня!
- Ага, ты это говоришь после того, как мы с тобой в этой каморке чуть ли не терлись друг о друга невесть сколько времени? С чего вдруг ты стал таким недотрогой? Насколько мне помнится, ты же сам еще не так давно руки распускал! У меня синяки на шее после общения с тобой до сих пор не прошли. Но не бойся, я тебя пока душить не собираюсь, хотя стоило бы! Так что стой спокойно, и не сопи раздраженно... Все равно тебе деться некуда!
Как сумела, скованными руками дотянулась до его лба, и, преодолевая слабую попытку меня оттолкнуть, на ощупь пробежала пальцами по сухим, обметанным жаром губам, по мокрой шее... И еще Кисса мелко-мелко потряхивало... Я не ошиблась - это был озноб больного человека. Теперь хотя бы понятно, отчего так сильно изменилось его поведение за последние несколько дней. Болезнь брала свое... Как же я не заметила раньше, еще в застенке, что он заболел? Всегда считала, что сразу различаю недомогания у людей: пока сестрица росла, к ней, к бедной, липли все без исключения болячки и хвори, какие только могут быть у ребенка, так что за ней был нужен глаз да глаз... И лечить Даю приходилось тоже мне, делала все так, как мне советовала Марида... А это что?.. О Небо! На шее Кисса, сзади, чуть ниже основания черепа, мои пальцы наткнулись на тонкую полоску воспаленной кожи, идущую вдоль линии волос, и покрытую крохотными лопающимися пузырьками...
- Кисс, да у тебя же серая лихорадка!
- У тебя что, глаза, как у кошки? Как я заметил, ты и на свету не всегда различаешь и то, что находится прямо перед тобой, а тут... Как можно хоть что-то рассмотреть в темноте? И с чего ты взяла...
- Ну, чтоб это понять - для этого не надо быть семи пядей во лбу! Ты сам сказал, что у вас в караване вспыхнула эпидемия серая лихорадка. Видимо, и тебя задело... Зачем ты только из карантина удрал? Еще там, в Серых Мхах? В тех местах, может, тебя хоть чем-либо, да полечили бы! А здесь, в этой комнатушке, у нас даже воды нет! Ох, а ведь при твоем состоянии пить бы тебе надо! Самое лучшее - клюквенный или брусничный морс, да вот только где его сейчас взять?! Наверное, только о том и думаешь, как бы хоть глоток воды получить? Так?
- Вроде того... Но, все же, может быть, я просто простудился, или нечто похожее, а ты сразу панику сеешь...
Что тут скажешь!? Каждый, даже самый сильный человек, в глубине души может надеяться наивно, как ребенок, что случившееся у него заболевание не так страшно, а схожие внешние признаки опасной болезни - это простое совпадение, и не более того...
- Видишь ли, еще в поселке, в нашем доме именно я всегда лечила заболевших, так что глаз на болезни у меня наметан. С тобой, правда, я несколько промахнулась, но тут уж обстоятельства виноваты... Ты болен, причем серьезно, и лихорадит тебя уже несколько дней. Так? Когда ты понял, что заболел? Дня три - четыре назад, не меньше? Что молчишь? Там-то, еще в застенке, почему никому ничего не сказал? Дурень, там бы тебя лечить стали!..
- Потому и не сказал, что смысла не было. Если это серая лихорадка (а именно об этом бы первым делом и подумали), то... В Стольграде как заболевших, так и с подозрениями на лихую болезнь - всех без разбора свозят в карантинный барак, а там уж кому как повезет... И, кстати, из него так просто не выйдешь. А если откровенно, то я все же надеялся, что это обычная простуда, только очень сильная...
- Надежду на то, что у тебя простуда, оставь, как сладкий сон! Тут дело обстоит куда хуже. И вот еще что... Давай посчитаем: от того момента, как человек заразился, и до начала заболевания проходит от пяти дней до двух седьмиц. Тут многое зависит от крепости человека, от состояния его здоровья... Точного срока нет, можно посчитать только приблизительно. Так... Кисс, я вообще не понимаю, как ты умудрился дойти до пристани, и не свалился по дороге? И почему стражники не обратили внимания на то, что ты ноги еле переставляешь? Хотя это как раз вполне объяснимо: когда человека отправляют на каторгу, от него не стоит ожидать бега вприпрыжку... Если считать по времени, и по тому, сколько сил ты потратил... Кисс, ты же скоро в беспамятство впадешь!..
- Догадываюсь... А чего ты за себя не беспокоишься? Неужели не боишься заразу подцепить? Ты же почти наверняка ее подхватила от меня...
- Не боюсь. Я уже переболела серой лихорадкой.
- Повезло тебе... Пить очень хочется... Все во рту пересохло...
- Представляю, каково тебе... Может, кого из команды корабля позвать?
- Зачем?
- Ну...
- Вот именно - ну... Если поймут, что я болен, то разговор будет короткий: ножом по горлу - и за борт! А могут и тебя отправить вслед за мной. Серая лихорадка - заразная болезнь...
- Как ты думаешь - куда нас везут? И долго ли мы еще будем плыть?
- На судах не плавают, а ходят...
- Не придирайся к словам! Прекрасно понял, о чем я спрашиваю!
- Думаю, сейчас мы все узнаем. Ответят тебе на многие вопросы. Или на часть из них...
И действительно, у дверей послышались шаги, звуки голосов, заскрипели отодвигаемые запоры... Распахнулась дверь. На пороге стояло несколько человек, один из которых держал в руках зажженный фонарь, показавшийся мне удивительно ярким. Видимо, удовлетворенный тем, что увидел, он сказал нечто своим спутникам, причем сказано было на уже привычном для моего слуха гортанном языке Харнлонгра, а затем отступил в сторону. Когда на лицо шагнувшего на его место невысокого полноватого мужчины упал свет фонаря, то у меня от удивления чуть не открылся рот. Передо мной собственной персоной стоял герцог Стиньеде! Как он здесь оказался?! В первую секунду я не поверила своим глазам: мне же Вояр недавно говорил о том, что герцог сидит под строжайшим арестом, и в ближайшее время под усиленной охраной его собираются отправить в Харнлонгр! Вот это удар! Да, без сомнения: тот, кто сейчас стоит передо мной - герцог Стиньеде, главный заговорщик Харнлонгра, чуть ли не личный враг Дана! Правда, по сравнению с нашей прошлой встречей герцог малость похудел, да и на лицо вовсе не напоминал того доброго, всепрощающего дядюшку. Может, оттого, что, судя по зеленоватому цвету лица, он тоже маялся от морской болезни...