Страница 43 из 58
В тот день Нина так и не прикоснулась к еде. Отнести берет маме Додо она попросила Любу. Час за часом девочка проводила в библиотеке Зала Дожа и в лаборатории, делая выписки, рисуя схемы, изобретая новые алхимические формулы, но результат ее не удовлетворял. Ничего не получалось. Ничего похожего на то, что могло бы противостоять Голосу. Все усилия казались напрасными. Впервые Нина почувствовала себя абсолютно одинокой во всей Вселенной.
Перед тем как лечь в постель, она прошла в комнату деда. Зажгла свет. Пышная кровать под балдахином, запах фиалок, атмосфера чистоты и уюта. Она заглянула в шкафы и ящики, потрогала занавеси из красного бархата и вдруг обратила внимание на свиток бумаги, перевязанный длинной лентой, лежащий на маленьком круглом столике на трех ножках. Сгорая от любопытства, Нина развернула свиток.
— Но здесь ничего не написано! — воскликнула она разочарованно.
И в этот момент погас свет, а длинная лента, засияв, соскользнула со свитка, взлетела над кроватью, красиво спланировала на персидский ковер и свернулась в надпись:
То, что здесь написано, ты прочтешь завтра.
— Завтра? — удивилась девочка.
А вдруг там содержится текст, который ей поможет? Надо только дождаться утра, и она узнает что-то очень важное.
Девочка, успокоенная, побежала в спальню, переоделась в голубую пижаму, залезла под одеяло и, мечтая, чтобы поскорее наступил завтрашний день, заснула со свитком в руке.
Но во тьме Зло явилось вновь и наполнило кошмаром ее сны. Сначала, как и в первый раз, опустилась красная кисея. Нина сделала попытку проснуться, но у нее это не получилось, она никак не могла открыть глаза. «Я же не пила Калий… почему кошмар вернулся?»
Девочка почувствовала, как неведомая сила тащит ее куда-то, в какое-то жуткое место. Она очутилась в просторной комнате, с большим количеством окон: из тех, что располагались по левую сторону, лился солнечный свет, тогда как в тех, что были на правой стороне, виднелось звездное небо. Посреди комнаты стояли два пустых кресла, а на возвышении — глобус. Осматриваясь по сторонам, Нина вдруг ощутила знакомый отвратительный запах: гнилостное дыхание Каркона, такое противное, что ее чуть не вырвало. В памяти всплыло слово, которое Маг произнес в Зеркальной Комнате: УБЕЖДЕНИЕ.
По спине Нины пробежала ледяная дрожь. «Дыхание… вонь… магическое слово… вот как проникает в меня Голос», — догадалась Нина во сне. Так вот оно какое — колдовство Каркона!
В глубине комнаты показался странный монах, капюшон полностью скрывал его лицо, но были хорошо видны руки и босые ноги.
— Ты вернулась, чтобы найти меня, — раздался его голос, обращенный к ней.
— Это ты вторгся в мои сны! — возразила Нина, трясясь как осиновый лист.
— Нет, ты ошибаешься, я есть то, что тебе необходимо. — Голос монаха был кроток, почти ласков: — Сядь рядом со мной, ты устала.
Монах опустился в одно из кресел, Нина — в другое, рассматривая вблизи непривычные одежды человека без лица и без тени.
— Где мы? — спросила маленькая алхимичка.
— Там, где тебе хочется быть. Все, что ты видишь, — плод твоего воображения. Это комната твоих снов, — был ответ монаха.
— Неправда, никакой ты не плод. Я знаю, кто ты. Ты Голос Убеждения, — решительно возразила Нина и собралась подняться, но в это время глобус на возвышении начал вращаться, хотя никто до него не дотрагивался.
— Ты можешь называть меня как угодно, но я есть то, что тебе нужно, — повторил Голос. — Видишь, ты захотела, чтобы глобус пришел в движение, и он вращается.
Нине нечего было возразить. Она действительно этого хотела!
Девочка положила ладонь со звездой на вращающийся шар, а монах сказал:
— Весь мир принадлежит тебе. Я хорошо знаю, что ты хочешь. И могу тебе помочь.
— Весь мир мой? — Девочка перевела взгляд на собеседника, но там было лишь пустое кресло.
Испуганная, она встала и увидела его у одного из окон, из которого лился солнечный свет.
— Ты хочешь, чтобы был день? Вот он, вовсю сияет солнце, — произнес Голос, распахивая створки окна навстречу золотым лучам.
Монах исчез, но на этот раз он снова возник на другой стороне комнаты, у окна, из которого было видно звездное небо.
— Хочешь, чтобы наступила ночь? Пожалуйста, вот и луна. — Голос звучал доброжелательно и убаюкивающе.
Нина не знала, как реагировать: ее привлекало все, что она видела и слышала, и в то же время она ясно сознавала, что не должна слушать этого проклятого монаха.
— Нет, нет, я хочу проснуться! Дай мне уйти! — Маленькая алхимичка ринулась на поиск двери, но двери нигде не было.
Девочка выглянула в оба окна поочередно, но в них было видно только небо: дневное и ночное…
— Успокойся, ты слишком взволнованна. Повторяю, я здесь, чтобы помочь тебе. Я дам тебе все, что пожелаешь. Подойди ко мне. — Монах снова сидел в кресле, на этот раз вращая глобус руками.
— Ты никто! Тебя не существует! — закричала Нина.
— Я существую, потому что существуешь ты. Я тот, в ком ты нуждаешься, — в который раз проговорил Голос.
— Хватит! Прекрати! Ты сводишь меня с ума! — Нину трясло, ноги отказывались держать ее, страшно хотелось пить.
— Держи. Это свежайшая вода. — В руке монаха появился хрустальный стакан, наполненный до краев.
Желание девочки исполнилось, хотя она о нем и не упоминала.
Она взяла стакан и залпом осушила его. Вода была очень вкусная, слегка газированная и походила на воду из горного источника. Только сейчас до нее дошло, что она выпила воду, взятую из рук Голоса, чего ни в коем случае не должна была делать.
— Ты дал мне какое-то зелье? Что было в стакане? — спросила она с беспокойством.
— Только вода. Я никогда бы не смог причинить тебе зла. Я просто выполняю твои желания, разве ты этого еще не поняла? — Монах протянул к ней руки, взмахнул широкими рукавами, и в комнате появились десятки белых голубей. Они пролетели над головой Нины и вылетели в окна.
— Искренность, мир и покой, разве не такой жизни ты хочешь? — спросил Голос.
— Да… но ты сам — иллюзия… Ты — Зло! — Слова, которые Нина произносила, стоили ей больших усилий. Сознание ее все больше оказывалось во власти Голоса Убеждения.
— Ты опять ошибаешься. Это ты живешь в мире иллюзий. Ты думаешь, что сражаешься со Злом, но это не так. — Монах подошел к ней очень близко и теперь шептал почти в самое ухо: — Те, кого ты считаешь хорошими людьми, на самом деле плохие. Разве ты не чувствуешь, как они используют тебя?
— Используют меня? Кто? — спросила девочка, пытаясь с близкого расстояния рассмотреть лицо монаха под капюшоном.
— Тот, кто утверждает, что любит тебя, — отвечал монах, отворачиваясь от нее. — Не пытайся разглядеть мое лицо. Все равно тебе не удастся увидеть то, чего тебе видеть не надо. Я — Добро. Я — то, что тебе необходимо.
Сказав это, монах исчез, оставив Нину одну. Красная кисея стерла все образы и обволокла девочку, опалив ее тело, словно пламя.
Нина проснулась, села на кровати. Она вся горела, как будто пролежала несколько часов под палящим солнцем. Она включила лампу, стоящую рядом с ее постелью, и спустила ноги. Красавчик тявкнул от испуга, а Платон вздыбил шерсть, выгнул спину и зашипел.
На часах было пять утра. Кошмар постепенно уходил. Бешеное сердцебиение стало утихать.
Девочка посмотрела на звезду на ладошке: она оставалась красной. Голос не подействовал на цвет родимого пятна. Она пошла в ванную ополоснуть лицо, потом вернулась в спальню и растянулась на ковре рядом с псом и котом. Спать больше не хотелось, она смотрела в потолок, вспоминая слова безликого монаха. Пес вдруг вскочил и носом подкатил к девочке бумажный свиток, который она нашла вчера в комнате деда.