Страница 186 из 213
- Я все понимаю, - тихо, но вполне ясно ответил Линар.
Фредерик еще раз вздохнул и вдруг пожаловался:
- Что-то у меня ощущение, что я одним легким дышу: тяжело и больно. Похоже, моя хворь не дремлет - расползается по телу...
- Вам бы поесть, сэр, - заметил доктор. - Вы со вчерашнего вечера ничего не ели. Только воду пьете.
Молодой человек мотнул головой. Почему-то сами мысли о еде вызывали у него чуть ли не тошноту.
- Тогда - спите, сэр. Сон всегда хорошее лекарство для больного, - ответил Линар и подал королю плащ, чтоб тот укрылся.
Фредерик послушно закрыл глаза, ему ведь, в самом деле, именно этого хотелось - спать... Закрыл глаза - и полетел.
По траве, по воде, по воздуху, над песками, над степью, над болотом. Назад-назад, домой-домой. Там - в беседке, увитой виноградными ветками - королева Марта в светлом платье, перебирает пальцами струны на лютне и поет, тихо-тихо. Даже не поет - шепчет. Так же тихо катятся слезы по ее белому лицу. Надо сесть рядом, обнять супругу, вытереть эти горькие капли, осторожно касаясь нежной кожи щек. Рука королевы кладет лютню в сторону, прижимается к его груди - к сердцу. 'Тебе не все равно, - шепчет Марта. - А я, а дети, а дом родной - это тебе не все равно?..' Фредерик не хочет отвечать - хочет держать ее в своих руках и крепкими, жаркими объятиями доказывать, что не все равно...
- О чем вы так долго балагурили? - спросил Линара Элиас, вернувшийся от реки, где он умывался и стирал рубаху.
- Плохо дело, - хмуро ответил доктор, в сотый раз перебирая мешочки и коробочки в своей лекарской сумке. - Хворь затягивает короля, как трясина. Медленно, но верно. С каждым днем ему хуже и хуже: он худеет, он слабеет. Я же не знаю, чем помочь. Пересмотрел все тетрадки этого Бруры и ничего не понял, ничего не узнал. Моя мазь если помогает, то очень, очень слабо. Как сказала бы моя шустрая Орни - 'ты опять в луже, мастер'. А он, - Линар кивнул на спящего Фредерика, - он, похоже, смирился с тем, что смерть подбирается ближе и ближе... Что-то будет завтра?
Элиас молчал, нервно дергая траву и перетирая ее меж своих огромных ладоней. Слова о том, какую просьбу он обещал выполнить, если болезнь совершенно одолеет короля, пытались вырваться наружу. Но молодой человек мотнул головой и крепче стиснул зубы и губы. Он правильно рассудил: Фредерику не понравится его болтливость. И он вполне может разорвать с ним все узы дружбы, если узнает, что их договор стал известен еще кому-то. Поэтому молодой рыцарь бросил истерзанные пучки травы в костер и сказал:
- Что будет - то будет. Не больше и не меньше из того, что положено.
Линар посмотрел на парня с нескрываемым удивлением, а тот отмахнулся, видя, что такими фаталистическими речами ошеломил доктора:
- Не думаю я, что, сидя и в сотый раз обговаривая наши проблемы, мы что-то изменим к лучшему. А самое лучшее сейчас, что надо сделать - это пойти спать, чтоб завтра утром продолжить путь бодрыми и отдохнувшими. Потому что завтра, как и сегодня, будет очень жарко.
- Точно-точно! - отозвался на его слова Аглай. - Видали, каким кровавым было солнце на закате? Верный знак - завтра жара.
Линар развел руками и проворчал, будучи совершенно недовольным событиями прошедшего дня:
- Ну, коли так, то и я пойду в траву упаду. Авось, хоть во сне что хорошее увижу да услышу, - раздраженно швырнул в сторону лекарскую сумку, которая так же не в первый раз его разочаровывала, и побрел в сторону своих седла и попоны - сооружать из них ложе и почивать.
Но бедолаге-доктору очень долго не удавалось заснуть, как бы уютно он ни устраивался. Сперва ему казалось, что спокойно отдыхать мешают степные кузнечики, громко стрекочущие, фыркающие невдалеке лошади и шуршание травы от ветра и от шагов двух караульных - Франа и Генрика. Потом стал раздражать храп Люка и Аглая, которые почивали рядом. Затем в сонную, но упрямо думающую, голову завернула спасительная мысль об усыпляющих каплях, и доктор пополз искать несправедливо кинутую сумку. Еще через минуту, найдя нужный флакончик и надышавшись паров из него, Линар уснул наконец. Там, куда приполз. И отсутствие седла под головой и согревающей попоны на плечах его совершенно не обеспокоило.
Его сон, больше похожий на провал в бездонный колодец, был прерван встряхиванием и громким басом Платона:
- Эй-эй! Ну-ка, подъем!
Доктор подхватился и, охнув, упал обратно. У него страшно затек весь левый бок: и рука, и нога не слушались, а голова болела, как если бы он весь прошлый вечер пить горькие настойки вперемешку со сладким вином. Более-менее расшевелившись и осмотревшись, Линар вдруг увидел, что все собрались в дорогу и ждут только его, хотя восток только-только начал светлеть. Было, наверно, часа четыре утра
Фредерик уже высился в седле: держался уверенно и бодро и поправлял крепеж латного рукава. Увидав, что доктор вопросительно смотрит на него, усмехнулся и сказал:
- Со мной - порядок. А вот вы, мастер, больно разоспались. Уж не от моих ли сказок на ночь?
- После ваших сказок, сэр, мне наоборот пришлось кой-чего принять, чтоб уснуть, - ворчливо заметил Линар, встал и пошел искать свои сапоги. - Так что из-за этого я и проспал.
- Торопитесь, мастер, - отозвался король, одевая шлем. - Нам надо проехать, как можно большее расстояние, пока местное солнце-жаровня не вошло в силу.
- А завтрак?
- Если хотите - завтракайте в седле, - пожал плечом Фредерик. - Лично я перекушу днем, на привале, - сказал и дал серому шпоры - Мышка, тряхнув гривой и пару раз строптиво вскинув крупом, быстрее ветра понес короля к еще ночному западному горизонту. За ним, не менее резво, полетели и все остальные.
Доктор споро затянул шнурки на сапогах, плеснул себе в лицо воды из фляжки и прыгнул на своего коня, пегого и большеголового, которым его одарили в Малех-Кури. Кое-как приладив сумки и забрав поводья, он поскакал за быстро удаляющимися товарищами, крича на всю степь:
- Меня подождите!..
Запланированный Фредериком перекус не состоялся. Именно тогда, когда солнце поднялось на убийственную высоту и принялось жарить азарские просторы, намекая путникам на то, что пора бы остановиться для отдыха и обеда, ехавший впереди Генрик привстал на стременах, чтоб лучше осмотреть горизонт, и объявил:
- Битва!
В самом деле - впереди виднелось огромное облако бурой пыли, в котором то и дело мелькала сталь. Резкий порыв ветра, бросившийся в лица путников, донес до их ушей звуки боя: звон оружия, гневные крики сражающихся, вопли боли и лошадиное ржание.
- Серьезная битва, - заметил Элиас, застегивая ремешки свободно болтавшегося на голове шлема; так, на всякий случай.
Фредерик поднял руку, приказывая всем остановиться. Надо было решать, что делать.
- Предлагаю объехать, - сказал запыхавшийся Линар. - Накой нам ввязываться? Мы устали, наши лошади тоже. Какие из нас воины?
- Мастер прав, - отозвался Аглай, наблюдая за боем. - Наверняка, это какие-нибудь два местных великих князя лупят друг друга. Нам что за дело?
Король внимательно выслушал обоих и хотел уже сказать свое слово, но смолк, увидав, что происходит впереди. Наблюдать становилось все интереснее: одна из воюющих сторон развернула горячих вороных коней и начала стремительно удирать.
- Ого! - не сдержал возгласа Генрик. - Кажись, битве конец!
Те, за кем осталось поле боя, ринулись в погоню, победно крича, улюлюкая, размахивая мечами и потрясая копьями. Вороные же значительно оторвались от преследователей. Фредерик прищурился, присматриваясь к всадникам, и выкрикнул, хлопнув себя ладонью по колену:
- Да это Черная дружина! Смотрите, что делают!
Он угадал их тактику. Простую и легкую. Убегавшие дружинницы хоть и неслись, сломя голову, но делали это кучно и организованно, а их преследователи сильно растянулись, отстав друг от друга. Поэтому в определенный момент - по сигналу своего командира (пронзительному свисту) - девы-воины развернули черных скакунов и с леденящим душу визгом бросились в новую атаку на врагов. Те никак не ожидали такого поворота. Что и помогло дружинницам в первые минуты нападения без особых усилий посшибать многих наземь и разбить вражье войско на несколько маленьких отрядов.