Демон Теней

Зал Столовой был очень красиво украшен. Все эти фигуры изо льда, много небольших, явно наколдованных, карликовых ёлочек на столах. Красивый приглушённый свет, гирлянды, фонарики. Всё так и кричит новым годом и самыми волшебными праздниками.

— Кто-то любит новый год, да? – поймав мой восхищённый взгляд, спросил Артём.

— С детства. Ну, тот, который у нас было в мире людей. Украшения ёлки, теплый шоколад… Фильмы, салат оливье… Мандарины… Да я не то что люблю, а обожаю.

Артём положил мне руку на талию и взял со стола тарталетку.

— Давай, попробуй… - я осторожно её надкусила.

— Что это?

— То, что я не раскрою. – Он запустил остатки себе в рот. – Так, пить хочешь?

— Пока, кажется, нет.

— Тогда… - он отошёл от меня и протянул мне руку. – Пошли, попляшем под нормальную подростковую музыку.

Я рассмеялась и, закачав головой, пошла следом за ним, вложив свои пальцы в его руку без замедления.

— А сейчас! – после десятой станцованной нами песни сказала Елизавета. – Омелов вальс... – Она указала рукой на центр зала и заиграла приглушенно полька.

— По традиции дома «Пяти стихий» юноши и девушки пляшут под омелами. – продолжил Сергей.

— А когда музыка замирает, те пары что замерли под омелой… - встал из стола Пётр с бокалом и подмигнул. – должны целоваться… И так до тех пор, пока не кончится вся полька. Это десять минут.

— И да, партнёры меняются под громкий аккорд, словно звоночек, – с довольной ухмылкой заметила Елизавета. – Ну что, вы готовы?

— В танце могут участвовать двадцать девять пар, но это не включая короля и королевы, – добавил Сергей.

— Но король и королева обязаны танцевать. Но не обязательно вместе, – поспешил Пётр. – Итого – тридцать пар. Давайте, не стесняйтесь – присоединяйтесь!

Они все вместе сели и поднялся галдеж. Ученики стали решать, кто с кем танцует

— Теперь я понимаю, почему на Омелов вальс не допускаются первые ступени, если их не пригласит кто-то, – мрачно пробурчала я, поглядев на Артёма. – Сколько ты в прошлом году целовал девушек?

— Ммм… ты даже не представляешь…

— Теперь понятно чего они за тобой тогда стайкой носились, – закатила я глаза. – Я бы с удовольствием не...

— Эмма пошли! – подбежал довольный Саня. – Это же круто! Неправда Кира?

У моей сестры только так горели глаза.

— Эй, чтоб не позволяла целовать себя в губы. Поняла? – сразу набросилась я на сестру.

— Я прослежу за этим, – протянул ей руку Артём, и они оба убежали к танцполу с омелами.

— Мне обязательно, да? – застонала я.

— Боюсь, что «да».

— Ладно, пошли, покончим с этим… - я дала ему руку и мы двинулись к уже собравшимся парам.

— Итак! – громоподобно проревел голос Сергея. – Да будет танец!

Музыка заиграла громче и все стали, хохоча крутиться. Мы с Сашей тоже быстро сообразили и начали двигаться по кругу.

— Я неуверенна, что у меня выйдет, – призналась я другу. – Одно дело танцевать с тобой и Тёмой, другое – все остальные.

— У тебя получится! – довольно кружил меня друг. – Я тебе обещаю.

Я вздохнула и кивнула.

Музыка резко замерла и некоторые пары стали целоваться да ещё с таким энтузиазмом. Артём поцеловал Киру в щёку и та довольно улыбнулась. Я подняла глаза на потолок, но над нами с Сашей ничего не было. Музыка вновь заиграла и все опять стали танцевать. Прозвенела три звоночка и со мной уже кружил другой мне незнакомый парень, пожирая меня глазами, надо отдать ему должное он умудрился сцапать меня от десятерых сразу.

Музыка затихла и я в панике замерла. Ужас! Ужас! Я под омелой. Я непроизвольно подумала, пусть она исчезнет, и услышала рядом недовольный стон. Я подняла глаза и увидела, что омела исчезла. Я открыла рот что-то сказать, но снова зазвучала музыка.

И так началась моя война против омелы. Партнёр сменялся партнёром и всегда уходил неудовлетворённым. Я чаще улыбалась, говоря «не судьба» и мне начало всё это нравится. Музыка вновь заиграла, и передо мной встал Артём.

— Удивительно, что можно заметить на потолке, когда целуешь десятую по счёту девушку.

— А как же прикрыть глаза? Эмтим момента? – прикусила я нижнюю губу, когда мы стали скользить по кругу.

— Ну, это было бы оно так, нравься мне бы хоть одна девушка. Но дело не в этом, смотрю, я значит, на потолок и вижу как омела, когда замирает музыка, иногда сдвигается, и перевожу взгляд на одну девушку, от которой так умно прыгает омела. Не знаешь, кто она? Ах да, она иллюзионистка! И маленькая засранка!

— Дьявол! – выдавила я. – Ты не понимаешь…

— Нет, я всё понимаю, наплыв на неё жуткий… поклонников тьма. Но, золотце, в следующий раз смотри, чтоб моя омела будь она не надо мной там и оставалась. Хорошо?

— Ну… я… ты пойми…

— Эмма… - многозначительный взгляд.

— Хорошо.

Музыка замерла, и мы оба подняли глаза.

Я залилась румянцем с распахнутым в удивлении рте.

— О, ты не убрала омелу? Я думал, ты по этому спец.

— Я…

Артём наклонил голову набок и провел своей рукой мне по щеке.

— Или тебе хотелось этого, и она прыгнула к нам?

— Я её вообще не трогала! – покраснела я.

— Знаешь, если я тебя сейчас не поцелую, музыка так и будет выключена. Такое правило. – Его пальцы приятно гладили мне кожу лица. – Что скажешь?

Но я молчала. Если я сейчас что-то скажу, то… я буду круглой дурой. Я просто смотрела ему в глаза.

Он как-то странно себе кивнул и нагнулся ко мне. У меня участилось дыхание. Мне серьезно хотелось, чтобы он сделала это, и он был так близко! Я чувствовала дыхание на своей коже и тепло губ на своих. Но неожиданно его губы поцеловали меня около уха, там, где от этого прикосновения у меня мгновенно всё покрылось жаром, он уже целовал меня туда, тогда, в доме и это… было невообразимо. Затем он медленно стал подниматься поцелуями выше, вот его губы проскочили по скуле, рядом с губами, его дыхание было учащенное, когда наши лбы прижимались друг к другу. Он потёрся лицом своим об моё и губы вновь были над моими, и я подалась вся к нему, не отводя взгляда от его чудесных губ, глаза он, увы, прикрыл, я просто с ума сходила, как хотела того, чтобы он меня поцеловал…

Его руки поймали меня за голову, а губы были так близко, как никогда не были чьи-то губы за долгие месяцы, но… он отстранился и резко поцеловал меня в лоб.

— С Рождеством тебя, Эмма, – хриплым и одновременно таким очаровательным голосом сказал он.

Артём отошел от меня и вместо него передо мной образовался Филипп.

— Эмма! – крикнула мне рядом стоящая Аня. Она была в красивом до колен красном платье. Я улыбнулась ей в ответ.

— Я не знаю, что между тобой и Артёмом происходит, но от вас просто летели очумелые искры. Все смотрели на вас, не отводя взгляда, – без предисловий сказал Филипп. – Я бы сказал, что от такого может пасть мир или воскреснуть из пепла. Это что-то с чем-то…

Я перевела взгляд на Филиппа.

— Что ты имеешь в виду?

— То, Эмма, что все, затаив дыхание смотрели, как вы пожираете друг друга взглядом. Он глядел на тебя так, будто ты одна на всём белом свете существуешь здесь и сейчас. А потом этот поцелуй в шею, а не в губы… Ты, что не слышала неудовлетворённый гомон в зале? Все ждали большего. Ваши глаза говорили за себя.

— Я не понимаю…

— Эмма язык прикосновения такой же красноречивый, как и взгляда. А у вас было и то, и то. Я никогда не видел у него такого взгляда, как и у тебя. Ты не сводила глаз с его губ, хотя до этого шарахалась от омелы, как от чего-то плохого. А здесь всё… Замерли. И мы замерли с вами. Ты бы видела Олю в тот момент, когда он наклонился к тебе! Вы просто со…

Но заиграла музыка, и последние слова Филиппа потонули в ней. Я не хотела переспрашивать, я и сама была под впечатлением, поэтому лишь кивнула, и мы продолжили танец.

Я стаю в большом тёмной зале. Кругом никого. Зал старый и обтрёпанный. Паутина, разломанные стёкла, разные жуки и поеденная скатерть, что скрывает уродливые предметы роскоши, говорили сами за себя. Дом заброшен. Я двигаюсь подальше из этой комнаты, пятясь спиной. Этот дом покрыт тайнами… Оборачиваясь в ужасе кричу, вия перед собой выпавшую швабру из чулана. В ужасе выбегаю из зала в дверь в противоположной стене. Мне страшно… Я в панике… Я заперлась в чулане, самом чистом и безопасном месте, но знаю, что в доме кто-то есть.