Страница 49 из 55
На директрису никто из присутствующих особого внимания не обратил. Как будто это и не директор был, а какая-нибудь уборщица тетя Глаша, по случайности заглянувшая не в ту комнату. Все так же курили. Пили пиво. Кто-то трепался по мобильнику. Это не было похоже на школьный класс. Скорее – закрытый клуб, куда съехались скучающие денди, чтобы обменяться последними новостями, друг на друга посмотреть да и разъехаться вскорости по своим неотложным делам: кто в казино, кто на биржу, а кто в сауну с девочками.
Это и были те самые «золотые» детки, о которых говорила директриса. Мобильные телефоны долларов по семьсот и изысканной небрежности одежда, которой на каждом из детишек было на несколько тысяч долларов.
– Наберусь смелости отвлечь вас на минуточку и представить вашего нового классного руководителя, – по-прежнему заискивающе произнесла директриса и подтолкнула Светочку вперед. – Прошу любить и жаловать!
С этими словами директриса ободряюще улыбнулась деморализованной Светочке и поспешно покинула класс. Это было похоже на паническое бегство. Светочка Боярышкина вдруг очень ясно представила, что чувствует кролик, оставленный в террариуме среди змей. Еще больше она испугалась, обнаружив, что на нее обратили внимание. Вот директриса для этих балбесов – она как пустое место была. А Светочкой – заинтересовались.
– Клевая, – оценил кто-то ломающимся юношеским баском.
– Небось замужем.
– По фигу.
– Ага. Муж – отдельно, половая жизнь – тоже отдельно.
Лицо Светочки залилось алым цветом. На ее реакцию присутствующие не обратили никакого внимания.
– Надо папику сказать, – произнес задумчиво один из недорослей. – Он как раз домработницу ищет.
– У вас же есть.
– Выгнали, – сообщил недоросль. – Залетела.
– Не предохранялась?
– Ага. Папик ее еще когда на работу принимал, предупредил, что резинками он не пользуется. А она не подсуетилась. И когда стало понятно, что папик ее отоварил, выгнал он ее. За нарушение правил техники безопасности, типа.
– А ей по кайфу будет в домработницах, – оценил кто-то лучезарную прелесть Светочкиных перспектив. – Сытно и тепло. Не то, что в школе.
Светочка судорожно вздохнула. Натянула на лицо маску-улыбку и сказала доброжелательным до неправдоподобия голосом:
– Здравствуйте, дорогие мои ребята!
И в классе тотчас повисла пугающая тишина, словно Светочке удалось невозможное и она смогла сильно удивить и озадачить присутствующих. На нее смотрели так, будто знали давно и считали глухонемой, а она вдруг заговорила.
– Прикалывается, – наконец определился кто-то.
– Ага, пургу гонит, – подтвердили из противоположного угла.
И снова стало шумно и бестолково. Но Светочка не собиралась сдаваться.
– Давайте познакомимся, – предложила она с прежней доброжелательностью, давая понять, что обид она не помнит и они еще очень даже могут подружиться.
– Давай! – с готовностью откликнулся ближайший к ней пацаненок, резко приблизился, левой рукой уверенно обхватил Светочкину талию и привлек к себе, и дальнейшее знакомство, по-видимому, предполагало страстный поцелуй и последующее затемнение в кадре, как это обычно бывало в кинолентах тридцатых годов.
Светочка трепыхнулась. Пацаненок прижал ее покрепче. Взгляд у него был серьезный. Светочка запаниковала.
– Немедленно отпусти! – пискнула она. – А не то…
Что «не то» – она сама пока не знала.
– А что тогда? – лениво уточнил малолетний ценитель женской красоты.
– Я физручку позову! – безо всякой надежды на успех, от одного лишь отчаяния, объявила Светочка.
Что-то случилось. Какое-то изменение произошло. Словно вдруг обжигающий холодом ветерок пробежал по классу. Все оцепенели. И только Светочкин ухажер не проникся.
– А че такое? – развязно спросил он.
– Ты отпусти, – дали ему совет. – А то и правда позовет…
– Ну и че?
Все вокруг знали что-то такое, чего не знал он.
– Отпусти! – снова дали ему спасительный совет.
Он не отпустил. Но ослабил захват. Светочка выскользнула и метнулась к двери. Ее никто не преследовал. Она пулей вылетела из класса, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, будто хотела ее удержать. Она даже не сразу заметила стоявших неподалеку директрису и женщину в тренировочном костюме, с судейским свистком на груди и с бейсбольной битой в руке.
– А вот и наш новоиспеченный классный руководитель! – неискренним жизнерадостным голосом объявила директриса. – Ну и как вам первый рабочий день? Справляетесь?
Это было похоже на издевку. Лицо Светочки скривилось, и она заплакала. Плакала беззвучно, только слезы катились по щекам.
– Проблемы? – участливо осведомилась женщина в тренировочном костюме и качнула бейсбольной битой.
– А это наш учитель физкультуры, – спохватилась директриса. – Та самая физручка, о которой я вам говорила. Зовут Мария Степановна.
Это была наша Просто Мария. Я лично просил ее поучаствовать в нашем сегодняшнем розыгрыше. А малолетние сорванцы, доведшие до слез бедную Светочку Боярышкину, были приемными детьми Марии. Такой вот у нас получился семейный подряд.
– Я не могу! – всхлипнула Светочка. – Я не хочу!
– Так! Понятно! – сурово молвила Мария. – Идемте!
Светочка хотела сказать, что она никуда не пойдет и что она вообще увольняется, но сказать ничего не успела, потому что Мария властно взяла ее за руку и решительно вошла в мятежный класс.
Появление Марии для всех присутствующих явно было неприятным сюрпризом.
– Беспредельничаем? – мрачно осведомилась Мария. – Забыли, чем чревато?
Чем чревато, никто, похоже, не забыл. Потому что на Марию смотрели с почти мистическим ужасом.
– Я сейчас выйду, – объявила Мария. – Досчитаю до десяти. Потом вернусь. Если мне что-то не понравится – я каждого второго из вас размажу по стенке. Вы ведь знаете, как это бывает.
Присутствующие, кажется, знали. Страху в их глазах прибавилось.
– Время пошло! – сообщила Мария.
Взяла Светочку за руку, вывела из класса, произнесла вслух скороговоркой:
– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять!
Распахнула дверь и вошла в класс. Вместе со Светочкой. Если бы они не через ту же самую дверь возвращались, Светочка могла бы подумать, что они в какой-то другой класс вошли. Не в тот, который покинули десять секунд назад. Потому что произошедшие метаморфозы не укладывались в голове. Такого попросту не могло быть.
Столы стояли в идеальном порядке. Куда-то исчезли пивные бутылки и окурки. И даже сигаретный дым волшебным образом куда-то испарился. Зато невесть откуда появились вазы с цветами и портреты классиков литературы, каковых десять секунд назад еще точно не было. За те же десять секунд детишки как-то исхитрились вымыть пол и даже натереть его едва ли не до зеркального блеска, и пол до сих пор был влажным. Но самые кардинальные изменения случились с малолетними башибузуками. За столь короткое время они не только переделали множество полезных дел, но успели еще и подстричься, и переодеться, и теперь являли собой образцовый класс, в котором учатся одни только отличники, победители всех и всяческих олимпиад и спартакиад.
Наблюдавший вместе со мной за происходящим Миша Каратаев, увидев столь необыкновенный фокус, пробормотал потрясенно:
– Женька! Но ведь не может же быть! Как вы это делаете?!
Он не глупый человек, этот Миша Каратаев, и при некотором напряжении мозговых извилин мог бы раскрыть наш секрет и догадаться, каким одним-единственным способом только и можно за десять секунд добиться столь впечатляющих перемен – и потому я ничего не стал ему объяснять и только отмахнулся.
Тем временем в классе действие продолжало стремительно развиваться. Светочка еще не поняла, что такое тут произошло, и тут вдруг наткнулась взглядом на знакомый персонаж.
Это был ее малолетний ухажер, какую-нибудь минуту назад желавший познакомиться со Светочкой поближе. С ним единственным из всей этой компании ничего не произошло. Все вокруг за десять секунд волшебно преобразились и являли собой образец дисциплины и послушания, но только не он. Демонстративно извлек из кармана пачку дорогих сигарет, достал одну и посмотрел на физручку без вызова, а с равнодушным презрением, будто перед ним не взрослый человек был, а какой-нибудь червячок, инфузория-туфелька.